Оторва. Книга седьмая (СИ) - "Ортензия" - Страница 4

Безопасник своим криком добился таки от пилота желаемого и, поковырявшись в своей борсетке, выудил наручники. Вот явно у него были проблемы и со слухом, и с мозгами.

Я, в принципе, была двумя руками «за», чтобы избавиться от опасного элемента в лице угонщика. Кроме этого, у меня имелось нехорошее предчувствие, что ни в какой Стокгольм мы не летим и через некоторое время он проявит себя как отъявленный террорист, направив самолёт в многоэтажное здание или вообще на Кремль, опередив таким образом американцев. Хотя, раз разрешил накинуть на себя браслеты, в ближайшее время сваливать самолёт не собирался, или до цели было ещё слишком далеко, и он был уверен в успехе.

Но на месте безопасника, прежде чем устранить проблему, я бы глянула в кабину и убедилась, что всё в порядке и есть кому управлять самолётом. А иначе наручники, в которые мент облачил морально неустойчивого пилота, выглядели очень плохой идеей.

Хорошо хоть пистолет убрал в кобуру и, улыбаясь, расшаркался перед пассажирами, успокоив их таким образом. Герой, как никак, поймал хулигана. В XXI веке народ бы уже заглушил рёв двигателей бурными аплодисментами, а эти продолжали взирать на происходящее с философским спокойствием, но при этом подозрительно поглядывали друг на друга, словно подозревая в чём-то. И никому в голову не пришло задать вполне напрашивающийся вопрос: «А кто посадит самолёт на землю?».

«Мол, бандита скрутили, и всё в порядке? Летим ведь, не падаем!»

Я-то думала, это у меня единственной уши заложило при наборе высоты, а создавалось впечатление, что мне одной пришло в голову их прочистить, глотая слюну, а остальные так и сидели с бананами в ушах.

Но безопасника, вероятно, чему-то всё же учили на земле. Откинул занавесочку, явив народу бортпроводниц, столпившихся у буфета или чего-то, напоминающего его. Во всяком случае, на кухне у Бурундуковых стояла подобная мебель.

Дверь в кабину пилотов была открыта, или, вернее сказать, я видела проём, а вот самих дверей разглядеть не удалось. Либо они были нараспашку, либо совсем отсутствовали, что, учитывая менталитет местного населения, меня бы нисколько не удивило. Сама уже несколько раз слышала, что СССР — самое безопасное государство в мире, а в сёлах, говорили, даже двери без ключей. Никто не ворует, все процветают дружно и счастливо.

Особенно комсомольцы. Почувствовала на своей шкуре уже не один раз. Или это просто я такая везучая? Остальные ведь живут годами, не наживая неприятностей. Когда-то и мне такие способности пророчили, и ведь верила. А тут даже Люся была обычной девочкой и вела достойный образ жизни, пока я не появилась и не начала «лохматить бабушку».

Мент скрылся в проёме. Осталось только дождаться его возвращения и определить по бледному лицу, до какой степени мы забрались в цугцванг и есть ли у создавшегося положения второй выход.

Самолёт тряхнуло. Народ выдохнул с громким: «О-о-о». Да я и сама машинально сжала подлокотники. Тот момент, когда ты понимаешь, до какой степени ненавидишь ситуацию, которой не в состоянии управлять.

Как у дяди Коли, моего соседа, когда он, накатив литр водки, попытался сесть на велосипед. Вот пусть ему докажут те, что утверждают, мол, если научился, никогда не позабудешь. Дядя Коля проехал всего полтора метра до скамейки около подъезда и, не останавливаясь, взял её на таран. Скамейка, хоть и была старенькой и деревянной, железного двухколёсного монстра вместе с его управленческим аппаратом победила.

Вероятно, в кабине безопасник столкнулся с чем-то невнятным, потому как около двух минут стояла тишина. Образно, конечно. Звук от ревущих двигателей никуда не делся, но народ молчал, а те, кому посчастливилось сидеть в креслах вдоль прохода, склонялись, пытаясь что-либо рассмотреть. Потом в кабину, как в чёрную дыру, шагнула бортпроводница и тоже пропала. Через минуту в тёмной материи исчезла ещё одна стюардесса.

А время ведь шло. До Москвы лететь всего-то час остался, хотя топлива, нужно полагать, и до Мурманска должно было хватить, раз угонщик в Стокгольм намылился. Но это, как говорится, не точно.

Слава Богу, последняя стюардесса пробыла там меньше минуты. Правда, когда она появилась в проёме, я её не сразу узнала. Словно кто-то в кабине занимался малярными работами и мазнул ей по открытым частям тела, чтобы поубавить любопытство.

Следом вышла вторая бортпроводница, а за ней мент. Судя по их бледным лицам, ничего хорошего внутри они не обнаружили.

Безопасник что-то спрашивал у стюардесс, они отрицательно мотали головами. Это заняло ещё несколько минут, а потом он, вероятно, сообразив, что нужно принимать какое-либо решение, прошёл в салон и бросил взгляд на пилота, который продолжал стоять с равнодушным видом, а потом глянул на пассажиров.

Все затаили дыхание, вытянув шеи, ожидая чего-нибудь ободряющего, но, по моему мнению, судя по выражению его лица, нам услышать было не дано.

— Внимание, граждане пассажиры, — громко произнёс он после некоторого раздумья, словно расставляя слова в уме, которые должен был произнести. — Ситуация на борту сложилась следующая: командир корабля, вероятнее всего, получил сильную дозу снотворного, как и штурман самолёта, и оба они не смогут принять участие в нормальной посадке нашего лайнера, всё равно на каком аэродроме. Второй пилот находится здесь, — он ткнул пальцем в угонщика, — но он предатель нашей Родины, товарищи. Можем ли мы доверить наши жизни и имущество СССР, я имею в виду лайнер и всё, что на нём находится, в руки человека, предавшего наши идеалы, поправшего наши законы, товарищи? Если мы согласимся на это, мы окажемся в чуждой нам, капиталистической стране, где, возможно, проведём долгие годы в застенках империализма. И не расценит ли руководство нашей партии подобные действия как оказание помощи преступнику?

Вот загнул, да ещё экспромтом! Я даже изначально решила, что ослышалась. До какой степени вбивают подобную ересь в голову, чтобы человек верил в то, что говорит! А с другой стороны, если вспомнить, что обсуждали чиновники в Европарламенте последние десять лет и, главное, искренне веря в тот маразм, то товарищ безопасник выглядел вполне нормальным, не полностью свихнувшимся на своей идеологии.

Просто для чего он говорил такими длинными и, я была уверена, не для всех понятными фразами? Время-то тикало, уходило неумолимо. Разве не проще было сказать: «Товарищи, — раз уж без этого слова никак, — кто из вас умеет управлять этой железякой, так как в противном случае мы имеем все шансы гробануться».

Всё. Коротко и понятно. Недаром говорят, что краткость — сестра таланта. А то словно доклад решил зачитать, а потом что? Пусть народ выступит в дебатах?

Пассажиры стали переглядываться, спрашивая друг друга о чём-то. Кто-то громко выкрикнул:

— Пусть летит в свой Стокгольм! — на ноги поднялся мужчина лет сорока. — Правильно, товарищи? — он обернулся, ища поддержки. — А правительство Советского Союза не даст нам сгнить в чужой нам стране. Ведь правильно, дорогие товарищи. А иначе самолёт может упасть, и погибнем не только мы. А если он рухнет на город? На Москву, столицу нашей Родины. Вы представляете, что будет? Сотни ни в чём неповинных граждан. Дети, которые сейчас мирно спят в своих домах и даже не представляют, какой опасности подвергаются.

— Точно! Пусть летит в свой Стокгольм, — поддержала какая-то женщина.

Он пусть летит! А мы что, отдельно двинем на Москву? Или это они так, чтобы соучастие не пришили? Как в анекдоте с чукчей: «Эти два ряда в тундру не летят».

И началась перекличка. Хорошо хоть, обе мои сопровождающие молча сидели и в споре участие не принимали, лишь изредка переглядывались. Хотя Наталья Валерьевна, учитывая её должность, как психиатр, должна была вклиниться в разговор. Тоже ведь идеологически подкованный товарищ.

Прослушала, какой аргумент оказался главным. Слишком шумно стало в самолёте, но безопасник вытащил ключи из кармана и отстегнул наручники.