Паровая кровь (СИ) - Блейн Марк - Страница 8

— Каналы связи? — её глаза горели, она уже была полностью в игре.

— Если не сможешь лично передать, тогда: уличные мальчишки, прачки, разносчики пива, портовые грузчики. Те, на кого никто никогда не обратит внимания. Создай сеть из «невидимок». Плати им медью, но регулярно. Лояльность бедняков прочный актив.

— Название, — выдохнула она. — У каждой игры должно быть название.

Я на мгновение задумался, глядя на её хищное, прекрасное лицо, на её лисьи глаза, светящиеся в полумраке.

— «Призрачные Лисы», — сказал я. — Потому что вы будете там, где вас нет.

Она улыбнулась. На этот раз искренне.

— Мне нравится. «Призрачные Лисы». Звучит… интересно.

Она протянула мне через стол свою тонкую, аристократическую руку. Я пожал её. Её пальцы были прохладными, но хватка на удивление крепкой.

— Считайте, что ваша тень родилась, барон Родионов, — прошептала она. — И будьте осторожны. Не умрите раньше времени, я всё-таки не всесильна.

— Я найду способ спасти свою шкуру, пока ты ищешь ключи к местной знати — спокойно ответил лисице.

После этих слов она поднялась, так же беззвучно, как и появилась. Накинула капюшон, и её лицо снова утонуло во мраке. Через мгновение её уже не было. Она просто растворилась в тенях захудалой таверны, оставив после себя лишь лёгкий, едва уловимый аромат каких-то диких цветов и холодок на моей коже.

Я остался сидеть один, глядя на свою нетронутую кружку с элем. Я только что спустил с цепи очень опасного зверя. Создал самый сложный и непредсказуемый механизм в своём арсенале. Механизм, состоящий не из стали и пара, а из лжи, предательства и человеческих пороков.

И я чувствовал холодное, тёмное удовлетворение. Война в тенях началась. И я только что сделал в ней свой первый ход.

Неделя. Всего одна неделя. Семь дней и семь ночей «Кузница Союза» гудела, скрипела и стонала, но работала. Семь дней и семь ночей я жил на этом проклятом заводе, превратив пыльную конторку с видом на горы металлолома в свой штаб и спальню. Я засыпал под грохот молотов и просыпался от визга пилы, режущей сталь. Я вдыхал угольную пыль, ел на ходу, чертил при свете сальной свечи и орал до хрипоты, вбивая в головы орков и гномов основы техники безопасности и производственной дисциплины.

Лишь изредка возвращался в свою позолоченную клетку во дворце, чтобы смыть с себя грязь и сажу. И я ждал. Не знал, чего именно. Сигнала. Знака. Подтверждения, что семена, которые я посеял в той вонючей таверне, упали на благодатную почву.

Я отвернулся от окна и подошёл к столу, заваленному чертежами. На этот раз это были не схемы паровых котлов. Это были эскизы стандартизированных деталей для моей будущей винтовки. Надёжнее чем то, что мы клепали на коленке в Каменном Щите. Я склонился над большим куском бумаги и мир сузился до кончика угольного карандаша. Линии, допуски, расчёты прочности…

Я не услышал, как открылось окно на балконе. Не услышал шороха ткани. Не услышал лёгких шагов по толстому ковру.

— Барон.

Голос был тихим, как вздох, но в оглушительной тишине моих покоев он прозвучал, как выстрел.

Я резко выпрямился, моя рука инстинктивно метнулась к поясу, где даже сейчас висел армейский нож. Сердце пропустило удар.

В трёх шагах от меня, в тени, отбрасываемой тяжёлой бархатной портьерой, стояла фигура. Тёмная, стройная, почти нематериальная. На ней был облегающий костюм из чёрной, не бликующей кожи, а лицо скрывала маска из тёмной ткани, оставляя открытыми только глаза. Глаза, которые даже в полумраке комнаты светились знакомым, лисьим огнём. Пушистые уши на макушке чуть подрагивали, сканируя пространство.

Это была не Лира. Другая, моложе, но взгляд у неё был такой же холодный и острый.

— Первый улов, — без предисловий сказала она, и её голос был лишён той игривой мелодичности, что была у Лиры. Он был сухим и деловым, как щелчок затвора.

Она сделала шаг вперёд, вышла из тени на свет, падающий от канделябра на моём столе. Движения были плавными и грациозными. Она положила на край стола, прямо на мои чертежи, небольшой, туго свёрнутый свиток, перевязанный простой бечёвкой.

— Быстро, — выдохнул я, опуская руку от ножа. Пульс всё ещё колотил в висках. — Я впечатлён.

— Госпожа Лира не любит терять время, — так же ровно ответила кицуне. — И не любит, когда её недооценивают.

— Зачем пришла лично?

— Охрана резиденции герцога в этом крыле удивительным образом несёт службу спустя рукава. А вот если пройти малый зал приёмов, то можно наткнуться на десяток гвардейцев. Плюс в соседних комнатах осталась жить только прислуга. — усмехнулась кицуне, тонко намекая на моё положение.

Я взял свиток. Он был лёгким, почти невесомым. Но я чувствовал, что держу в руках не пергамент, а увесистый кусок свинца. Я развязал бечёвку и развернул его.

Внутри не было длинных докладов и витиеватых формулировок. Лишь сухие, рубленые факты, изложенные каллиграфическим почерком Лиры:

1. Барон Эрих фон Рихтер.

2.Организация саботажа на территории «Кузницы Союза».

3.Подкуп рабочих из числа людей, недавно прибывших из разорённых восточных земель.

4. Срыв сроков установки и запуска паровых молотов, порча сырья для дискредитации гномьих поставщиков.

Ниже шли приложения.

Первым был лист с показаниями двух рабочих, пойманных с поличным. Их имена, возраст, деревня, из которой они прибыли. И их истории. Простые, жалкие истории о голодающих семьях и о человеке в плаще, который предложил им по пять серебряных монет — целое состояние для беженца — за «небольшую услугу». Просто подсыпать немного песка в смазку для подшипников. Просто «случайно» перегреть партию стали в тигле. Их подписи внизу были кривыми, неуверенными, выведенными дрожащими руками.

Вторым был небольшой кожаный мешочек. Я развязал его и высыпал содержимое на стол. Несколько монет и две аккуратные расписки, написанные на дорогой бумаге. «Выдать предъявителю сего пять серебряных. За усердие». А внизу подпись и личная печать барона фон Рихтера. Волк, держащий в зубах сломанный меч. Я усмехнулся. Какая ирония.

И последним был небольшой, тяжёлый слиток металла, завёрнутый в тряпицу. Я развернул его. Это был образец той самой «перегретой» стали. Я даже без экспертизы, просто по цвету и структуре излома, видел, что она хрупкая, как стекло. Полный брак. Бесполезный кусок дерьма, на который были потрачены драгоценный уголь и время.

Я медленно свернул свиток. В груди вместо гнева или удивления поднималось холодное, тёмное удовлетворение. То самое чувство, которое испытывает снайпер, когда цель, которую он выслеживал несколько часов, наконец выходит на открытое пространство. Щелчок. Готово.

Барон фон Рихтер. Конечно. Те самые земли, которые герцог «подарил» мне вместе с титулом, раньше принадлежали его роду. Старый, гордый аристократ, который счёл меня безродным выскочкой, укравшим часть его наследства. Как предсказуемо. Как глупо.

— Они думали, что я буду строить игрушки, — пробормотал я себе под нос, глядя на печать Рихтера.

Мои противники начали выползать из своих тёмных, пыльных нор, привлечённые вибрацией моей новой паутины. Они думали, что это они плетут интриги, но они лишь сами лезли в расставленные силки.

— Что с рабочими? — спросил я, поднимая глаза на безмолвную кицуне.

— Живы. Изолированы. Ждут вашей воли, — безэмоционально доложила она. — Они всё рассказали. Человек Рихтера встречался с ними в той самой таверне, где вы виделись с госпожой. Ирония, не правда ли?

— Это не ирония. Это закономерность, — ответил я. — Хорошая работа. Передай Лире мою благодарность.

Кицуне молча кивнула. Она не ждала похвалы. Она была профессионалом, выполнившим свою задачу.

— Будут ещё, барон, — сказала она, и её голос, казалось, стал ещё тише, сливаясь с тенями.

Я моргнул, и она исчезла.

Не растворилась, не вышла. Просто её больше не было. Лишь лёгкое колыхание портьеры у открытого окна на балконе говорило о том, что она вообще здесь была.