Атаман (СИ) - Василенко Владимир Сергеевич - Страница 22

Сам путь тоже срезали немного — чтобы выйти напрямую к крепости, сегодня свернули с реки и пошли более прямым маршрутом, через просеки в тайге. Сейчас нам осталось лишь перевалить через крутой поросший лесом холм. За ним должен, наконец, открыться вид на саму Тегульдетскую крепость.

Однако тащимся мы уже еле-еле, на одних морально-волевых — лошади выбились из сил, слой свежего снега и здесь по пояс.

— Ничего-ничего! И не такие метели в рыло летели! — подбодрил нас Кабанов, со стариковским кряхтением взобравшись на верхнюю палубу. — Поднажмём, Карлуша!

Последнюю фразу он выкрикнул в раструб, ведущий в кабину прямо под нами.

Рулил «Чудотворцем» инженер, привезённый из Демидова Аристархом Орловым. Звали его Карл Ригер и по происхождению он, очевидно, был немцем. Впрочем, обрусевшим уже настолько, что акцента в речи почти не чувствовалось. Разве что осталось пристрастие к некоторым немецким словечкам. Был Карл крепок, рыж, бородат, а ростом мне по грудь, так что здорово смахивал на гнома. Я его про себя так и звал.

К слову, за каждым ковчегом было закреплено по два таких спеца, досконально разбирающихся в устройстве этих махин. Не просто рулевые, а заодно и механики, и навигаторы, и электрики, и камнерезы-эмберитчики. В общем, мастера на все руки.

Напарником Карла был Ральф Ланге. Тоже немец, но, как нарочно — внешне полная противоположность Ригеру. Тощий долговязый детина с тонким, как обух ножа, носом и такими глубоко ввалившимися тёмными глазницами, что походил на ожившего мертвеца. Они вдобавок ещё и постоянно переругивались, и не сразу стало понятно, что это не всерьёз. Как у деда с бабкой, которые прожили всю жизнь душа в душу, но при этом ворчат друг на друга, не переставая.

Ральф как раз сейчас вылез наружу, специальной щёткой соскребая снег, налипший на стёкла кабины. В своём чёрном тулупе и чёрной шапке с длинными вислыми ушами он был похож на причудливого паука.

— Правее, правее рули! — заорал он вдруг, махая рукой перед кабиной. — Вправо! Schneller! Ослеп, что ли?

Похоже, из-за плохого обзора Карл не заметил большое поваленное дерево слева по борту. Если напоремся на него, можем застрять, а вслед за нами и весь караван.

Я взлетел с палубы и обогнал ковчег. Внизу промелькнули тёмные силуэты лошадей. Передних тащил под уздцы кто-то из людей Демьяна. Ещё один, обогнав остальных шагов на тридцать, как раз остановился возле поваленного дерева и махал руками, подавая знаки остановиться.

Сверху мне было видно, что это не единственное препятствие на нашем пути. Поперёк просеки валялось несколько деревьев, некоторые перегораживали её полностью. Как назло, это самая узкая часть дороги, буквально бутылочное горлышко. Дальше, стоит перевалить через холм, как просека резко расширяется, и дорога выходит на почти голый склон. А в километре за ним, на следующем холме — уже и сама крепость.

Уж не засада ли? Да нет, непохоже. Под самым боком у гарнизона?

«Чудотворец», наконец, замер, сбившиеся чуть в сторону лошади встревоженно фыркали.

Я подлетел к первому бревну, приземлился. Ствол был не очень толстый, с полметра в диаметре, но с торчащими во все стороны обломками веток, и к тому же наполовину заметённый снегом. Подступаться к нему было неудобно, так что я без затей рванул его Телекинезом, отшвырнул в сторону. Получилось эффектно — с треском, грохотом, каскадами снега с задетых деревьев. Правда, запас эдры заметно просел.

Со следующим бревном поступил так же. И со следующим. Однако, когда добрался до последнего, самого большого, пришлось остановиться.

Это была здоровенная сосна диаметром больше метра, и длиной больше пятнадцати. Ещё и упала неудачно — верхушку заклинило в развилке другого дерева, так что бревно зависло наискосок над землёй, как настоящий шлагбаум. Нет, в одиночку я такую махину не сдвину. Да и вообще, лучше разрубить ствол вон там, у правого края, а уже оставшуюся часть двигать.

Переключившись в боевую форму, я отрастил на правой руке длинный прозрачный клинок из эдры и несколько раз ударил по стволу.

Зар-раза! Это ещё и камнедрево! И похоже, лежит здесь уже как минимум пару дней, так что волокна успели здорово затвердеть. Тут обычными топорами не обойдёшься — только затупятся.

Подоспел Демьян, тоже окинул преграду хмурым взглядом.

— Ну что, похоже, надолго застряли? Вот ведь паскудство! До острога-то вон — рукой подать.

Острог отсюда и правда был как на ладони. Обширный, занимающий всю верхушку большого холма. Окружен не частоколом в один слой, а полноценными каменно-бревенчатыми стенами толщиной метра в три, не меньше — судя по тому, что поверху у них шли крытые галереи. По углам высились мощные стрелковые башни, в бойницах которых я разглядел пушечные стволы.

Серьёзная цитадель. Я, честно говоря, ожидал чего-то попроще. Но тут целый маленький городок, несколько сотен человек запросто разместиться могут. И это я ещё его точные габариты отсюда не вижу.

— Надо мамонтов подогнать, один не сдюжу, — вздохнул я, с досады ещё раз врезав по бревну, перегородившему дорогу. — Передай Боцману. А я пока попробую ствол вон там подломить.

— Погоди. Там, похоже, к нам уже отряд выдвинулся. Заметили, видно.

Я, щурясь от ветра, пригляделся. Действительно, со стороны крепости приближались дюжины две тёмных пятен, хорошо заметных на снегу. Всадники. Причем для простой разведки их что-то многовато.

— Ага, вижу. Предупреди Путилина. Я их пока встречу…

* * *

— Господа, ещё раз приношу извинения за… то недоразумение, что произошло между вами и моими людьми. Прошу понять — ситуация у нас напряжённая, все на нервах…

Голос коменданта раздавался в полной тишине. Остальные собравшиеся только сопели, время от времени искоса поглядывая друг на друга. Вообще, если бы для какого-нибудь словаря понадобилась бы иллюстрация к понятию «неловкое молчание», то можно было бы смело прикладывать фотографию этого кабинета.

Сам кабинет, к слову, меня удивил.

Внешние стены острога и то, что мы увидели за ними, настраивали на суровый, чуть ли не спартанский лад. Крепкие приземистые строения — бревенчатые и из здоровенных глыб дикого камня. Окна, забранные железными решётками и снабжённые ставнями толщиной в ладонь. Повсюду на крышах — наблюдательные площадки. Внутренние проезды замощены каменной брусчаткой, причём, несмотря на снегопады последних дней, все выскоблены почти дочиста. Похоже, дисциплина здесь царит железная.

Однако обиталище самого коменданта на контрасте с этой военизированной обстановкой выглядело, как дамский будуар посреди казармы. Убранство было не просто дорогим, а кричаще дорогим. Но при этом безвкусица полнейшая. Этакая цыганщина — сплошная лепнина и позолота, красный бархат, резные завитушки на полированной мебели, расписные обои на стенах. Правда, всё это явно повидавшее виды — стулья поскрипывали, мебельный лак потрескался, обои потемнели на стыках.

Особенно меня позабавила этакая «стена славы» слева от двери — полностью увешанная оружием, охотничьими трофеями, какими-то грамотами в позолоченных рамах. В самом её центре висела большая картина в вычурной золочёной раме. Что-то в стиле Рубенса — томно возлежащая на кушетке обнажённая дама весьма пышных форм, перед ней на столике — натюрморт, больше похожий на остатки роскоши после бурной пьянки.

Справа от этого шедевра висела башка здоровенного вепря с бешено выпученными глазищами. Слева — инсталляция их круглого языческого бубна и каких-то плетёных украшений, похожих на индейские «ловцы снов». Чуть выше — перекрещенные дуэльные пистолеты образца 18-го века.

Концептуально, ничего не скажешь.

Но ещё больше всё это безобразие контрастировало с самим хозяином.

Атаман Артамон Евсеич Стрельцов, комендант Тегульдетского острога, занимающий этот пост уже больше пятнадцати лет, выглядел мужчиной суровым и строгим. Лицо — хмурое, вытянутое — походило на морду языческого идола. Тёмный военный китель застёгнут под самое горло, над стоячим воротником белеет узкая идеально белая полоска. Подбородок гладко выбрит, седеющие усы, срастающиеся с бакенбардами, подстрижены как по линейке. Выражение лица такое, будто ему под нос поднесли кусок медвежьего дерьма. Но, судя по глубоким морщинам, это его типичная мина.