Кожевник из Долины Ветров (СИ) - Град Артем - Страница 3

- Чего? - сухо спросил я.

Марта моргнула. Её рот несколько раз открылся и закрылся.

- Ты… Тео? - неуверенно спросила она. - Чего это ты… Глаза какие-то… трезвый, что ли?

- Ближе к делу, - я прислонился к косяку, стараясь, чтобы она не заметила, как сильно дрожат мои ноги. - Ты пришла за ..?

- За деньгами! - снова взвилась она, но уже менее уверенно. - Три месяца, Тео! Три месяца ты кормишь меня обещаниями, а сам только и делаешь, что хлещешь сивуху в «Клыке»! Стефан сказал, что если ты сегодня не отдашь хотя бы пять медяков, он придет и заберет твой верстак на дрова!

Я посмотрел на неё. - Кто она, как ее зовут, кем была для Тео? - Я сосредоточился на «контуре», может, он что-то знает. За время нашего душещипательно диалога мана, должно быть, восстановилась на пару центов. Было понятно, что ее хватит примерно на 0 минут. - Давай, старик, ты нужен сейчас - «Контур» отозвался слабым свечением, выделив на теле женщины кожаный ремень.

Объект : Ремень из телячьей кожи (владелец Марта)

Износ : 47%

Рекомендации к восстан ….. ;*»(;)?(?»*№Хх - Контур погас, не успев закончить анализ. До свиданья, мана… нам будет тебя не хватать. Но то, что надо, я узнал!

- Марта, денег нет, - отрезал я, но обращение по имени создавало некоторую доверительную связь

- Ах ты ж… - начала она.

- Но они будут, - перебил я её. - Завтра. Приходи завтра к полудню.

Марта расхохоталась, и этот смех был полон горечи.

- Завтра? Сколько раз я слышала это «завтра»? Нет, голубчик. Либо сейчас, либо мастерской конец. Местный Лорд вчера прислал своего пристава. Сказали, если мастерская не приносит налоги и стоит в запустении, её передадут в пользу общины. А тебя - в долговую яму.

Информация ударила под дых. Значит, времени у меня еще меньше, чем я думал.

- Марта, - я шагнул вперед, выходя на свет. - Посмотри на меня.

Она невольно отступила.

- Я не тот Тео, которого ты знала вчера. Да, я болен. Да, у меня дрожат руки. Но я - мастер. Дай мне один день. Если завтра в полдень ты не получишь свои деньги - забирай верстак. Я сам помогу Стефану вынести его.

Женщина замолчала. Она долго всматривалась в мое лицо, ища привычные признаки хмельной мути, но не находила их. В моих глазах была только холодная, стальная уверенность Артура Рейна.

- Ладно, - наконец буркнула она. - Один день. Но только потому, что твоя мать была святой женщиной. Завтра, Тео. И не вздумай сбежать.

Она развернулась и пошла прочь, громко топая по грязи. Я закрыл дверь и привалился к ней спиной. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица.

- Завтра… - прошептал я. - Где я возьму деньги завтра? И кто такой Стефан?

Взгляд упал на руки. Они продолжали дрожать. Крупная, ритмичная дрожь, лишающая меня главного инструмента - точности.

Я вернулся к верстаку. Мой взгляд упал на обрывок кожи, который я недавно осматривал. «Только для заплаток», - говорил Контур.

А если…

Сел на табурет и закрыл глаза. В моем мире я не был кожевником. Я был конструктором первоклассной одежды. Знал, как ведет себя любая ткань, как скрыть шов, как сделать так, чтобы кусок материала стал продолжением тела.

В углу обнаружилась старая, разбитая обувь Тео. - Тео… надо начать привыкать к этому имени. А сапоги. Когда-то они были неплохими, но теперь подошва просила каши, а задники были стоптаны так, что ходить в них было мучительно. Маны для использования «контура» не было, да и без него было понятно, что это не уже не сапоги, а мусор.

Я усмехнулся. Если я не смогу стоять на ногах - не смогу работать. Если я не смогу работать - я умру. Надо решить эту проблему как можно скорее.

Взяв со стола грязную тряпку, я начал медленно, сантиметр за сантиметром, очищать верстак. Это было моим первым шагом. Ритуалом. Мастерская начинается с чистоты. Руки дрожали, тряпка выпадала, тошнота накатывала волнами, но я продолжал. Вытирал пыль, выбрасывал пустые бутылки, складывал инструменты в ряд. Через час верстак был чист, а мои руки были в крови - я содрал кожу о какую-то зазубрину, но даже не заметил этого.

Таинственную броня над камином... Она словно наблюдала за мной своими невидимыми очами. Пыльная, изуродованная, умирающая. - Что же ты такое? - Это мне еще предстояло выяснить

- Потерпи, - сказал я ей, и в моем голосе впервые появилась теплота. В руке я держал старый, тупой нож. Нужно было найти способ унять тремор, или найти способ работать вопреки ему. Артур Рейн никогда не сдавался перед трудностями материала, теперь не сдастся и Тео!

Первый день моей новой жизни начался. И он пах не перегаром (Хотя, о чем это я, запах перегара придется выветривать отсюда неделю!). Он пах надеждой. Слабой, как пламя свечи на ветру, но вполне ощутимой.

Я снова посмотрел на шорный нож: - Надо привести в порядок и тебя, приятель, мы оба слегка затупились...

*Это конец 1 главы. Друзья, ставьте лайки! Это мотивирует автора на дальнейшую работу)

Тишина, воцарившаяся после моего короткого монолога с ножом, не была мирной. Она давила на барабанные перепонки, перемешиваясь с тяжелым пульсирующим стуком крови в висках. Уборка выжала из этого слабого тела последние соки. Теперь, когда адреналин от принятого решения начал спадать, тюрьма по имени «Теодор» снова захлопнула свои двери.

Каждая клетка кричала о похмельной жажде и желании сползти на пол прямо здесь, среди чистого верстака и обрывков старой кожи. Но мой разум, разум Артура Рейна, диктовал иное. В моем мире, в беспощадном блеске Haute Couture, ты мог быть эксцентричным или деспотичным, но никогда — сломленным. Мастер не может работать в грязи, но он также не может работать, выглядя как сточная канава.

- Соберись, - прохрипел я. Звук собственного голоса напугал меня своей чужеродностью. - Ты не тряпка. Ты - мастер. - Я заставил себя отойти от верстака и подошел к умывальнику в углу. Вода в тазу застоялась, подернувшись серой пленкой, но мне было плевать. Я погрузил в неё лицо, стараясь смыть запах перегара и пыли. Холод прошил мозг, на мгновение уняв огненный зуд под черепом.

Выпрямившись, я посмотрел в осколок зеркала, прибитый к стене парой кривых гвоздей. Из мутной, покрытой пятнами амальгамы на меня смотрело нечто, лишь отдаленно напоминающее человека. Сальные, спутанные волосы цвета грязной соломы, лицо цвета сырой извести и глаза… красные, воспаленные, с густой сеткой полопавшихся капилляров. Это не было лицом мужчины в расцвете сил. Это был посмертный слепок алкоголика, лет, казалось, на все пятьдесят, который каким-то чудом еще продолжал имитировать жизнь. Глубокие носогубные складки, мешки под глазами, в которых, казалось, скопилась вся пыль этой мастерской, и взгляд, в котором застыло бесконечное, тупое поражение. Жизнь «Теодора Эйра» была затяжным прыжком в бездну - и 35 лет, это точка, где земля уже слишком близко, чтобы надеяться на чудо.

Я присмотрелся к чертам лица. Под слоем грязи и следами излишеств угадывалась неплохая костная структура — высокие скулы, волевой подбородок, прямой нос. Если бы Тео не заливал себя дешевым пойлом последние лет 5, он мог бы стать отличной моделью для суровых мужских коллекций. Но сейчас это был лишь испорченный эскиз. Кожа была пористой, дряблой, лишенной того благородного сияния, которое дает правильное питание и уход.

В углу верстака сиротливо лежала колодка — грубая, вытесанная топором заготовка, которая больше подошла бы для копыта, чем для человеческой стопы. Мой профессиональный взгляд цеплялся за каждую выбоину на дереве, за каждый заусенец на металле. Работать этим в моем мире считалось бы пыткой

На краю стола я заметил обрывок пожелтевшей бумаги, ускользнувший от моего взгляда прежде. Я потянул его, и он едва не рассыпался в моих пальцах. Это был эскиз. Старый, уверенный рисунок мужского сапога с высоким голенищем. Линии были четкими, анатомически выверенными - рука мастера, который понимал распределение веса. Мой отец… или, скорее, отец Тео, знал свое дело. Рядом с этим чертежом лежала «моя» вчерашняя попытка что-то набросать - кривые, дрожащие линии, оставленные ослабевшей рукой алкоголика. Контраст ударил по самолюбию сильнее, чем похмелье.