Развод в 42. Генерал, залечи мои раны (СИ) - Измайлова Полина - Страница 4

— Решили поупрямиться и характер показать? — усмехнулась она, руки на груди сложила, явно чувствуя себя хозяйкой положения. — Тогда мне не останется ничего другого, как позвать Олега. И это всё превратится в грязную сцену, когда он выталкивает вас за дверь и спускает с лестницы. Вы этого хотите?

— Глупая ты, глупая ты, девочка Диана, — я покачала головой.

От первоначального шока я уже отошла и понимала, что не уйду отсюда, пока не выскажу ей всё в лицо.

И вообще не уйду!

Пусть не надеется!

Мои слова Диану насмешили.

— И с чего это я глупая? Это, скорее, вы глупая, раз за все эти годы не позаботились о том, чтобы иметь право на жилплощадь!

Я понимала, что она в какой-то степени права, но… Я всё-таки была не настолько идиоткой. Права свои знала.

— Ты глупая, потому что думаешь, что Олег с тобой не поступит иначе, когда ты ему надоешь, — припечатала я ее. — Смотри, наблюдай, мотай на ус, как он поступает с матерью своего сына и с женщиной, с которой прожил столько лет.

Она нагло закатила глаза.

— Училка она и есть училка, — усмехнулась, — сплошное морализаторство и какие-то убогие понятия о мужчинах, семье и чести. Это нормально, когда мужчина меняет старую женщину на новую, уясните это себе. Весь мир так живет, и он изменился, если вы не заметили. Смотрите, наблюдайте, мотайте на ус, — с гадким удовольствием вернула мне мою же фразу, — никто никому ничего не должен. И ни на что не надейтесь. Он вам не обязан платить за прожитые годы! Он вас разлюбил, и вы ему просто надоели — вот и всё! И не надо меня учить!

“Никто никому ничего не должен”, — меня от этой фразы всегда коробило.

Идиотский постулат, придуманный эгоистами для эгоистов. Неужели реально кто-то искренне считает, что можно прожить, используя эту паршивую формулу?

Диана, похоже, была именно из таких. Что ж…

— Хорошо, я тебя учить не буду. Пусть тебя жизнь научит, — выдала я тогда спокойно, хотя внутри всё бушевало от ее неслыханной наглости.

В голове не укладывалось

Я не могла понять. Просто не могла!

Как такая, как Диана, может нравиться моему мужу?

Она и сыну моему нравилась!

Что они в ней нашли?

Да, фигуристая, да, молодая, красивая, но как рот откроет — это же мрак.

Кошмар.

Столько апломба, самолюбования, наглости, гордости за себя.

И тупости.

Но, наверное, это могла понять и увидеть только женщина.

Мужчины на нее смотрели совсем другими глазами.

Я это признавала. Но всё равно было странно, обидно и неприятно.

Диана продолжала, как ей казалось, меня припечатывать.

— Жизнь! — выплюнула усмехаясь. — Вот не надо этого пафоса. Просто умейте с достоинством принять поражение. Вы проиграли. Молодость всегда выиграет!

— Молодость… вот как. А что скажешь, когда достигнешь моих лет? — спросила не без интереса, подкидывая задачку для ее логики.

Мне было даже интересно узнать, понимала ли она, что угодила в ловушку: как ни крути, обязательно наступит возраст, когда Олег и ее может заменить на более молодую версию. Предал раз — предаст и два. Опыт, как говорится, имеется.

Но я недооценила Диану. Эта ушлая девица просто нагло усмехнулась мне в лицо.

— Таких, как я, на других не меняют. Это раз. А два — к тому моменту, когда я достигну вашего престарелого возраста, я всё равно буду выглядеть так, что он на других и не посмотрит. Скорее, я от него уйду, а не он от меня, ведь всё-таки он к тому моменту будет уже стариком.

Ее циничные слова меня ужаснули.

Мне бы очень хотелось тогда, чтобы их услышал мой муж, а еще лучше — мой сын!

Чтобы он понял…

Но их рядом не было, а записать разговор на диктофон я, конечно, не догадалась.

— Не тяните время, Кира, собирайте вещи. Вам всё равно придется отсюда уйти.

— Уйти? Интересно. По закону я имею полное право тут проживать. Я тут прописана. Хотя бы на этом основании. Я не собственник? Что ж… Пусть собственники подают в суд и выселяют меня по суду.

— Неужели такая правильная и гордая училка будет судиться? — Диана опять нахально усмехнулась. — А вы не думали, как это отразится на вашей репутации? Если все узнают, что вы не даете жизни своему мужу? Что вы мешаете его беременной женщине? Сейчас соцсети — такое страшное оружие. Можно так повернуть ситуацию, что вас даже самые близкие друзья проклянут.

— Слава богу, у меня нет таких друзей, которые будут меня проклинать, услышав что-то из сетей. Ладно, Диана, ты меня утомила. Мне нужно позавтракать и идти на работу.

— Ну, что ж… Я давала вам шанс поступить правильно, вы им не воспользовались. Ждите проблем.

Она ушла.

Я прошла на кухню, которая еще недавно была моей.

Огляделась вокруг, обняла себя руками.

Тогда мне хотелось одного — чтобы всё это было дурным сном. Это банально, но именно это я чувствовала.

А сейчас…

То, что происходит в моей жизни сейчас, вообще похоже на какое-то абсурдистское кино.

Еду туда, не знаю куда. Хорошо хоть ищу то, знаю что. Но, как оказывается, найти человека тут не так просто.

— Какая часть нужна? — тихо спрашивает тот, кто согласился взять меня в машину.

Называю номер, фамилию сына.

Мужчина уходит. Возвращается через пять минут.

— Говорят, их отсюда перебросили. Еще дальше.

— И что делать?

— Дальше ехать. Только уже не со мной.

— А с кем?

Он пожимает плечами. А меня словно затягивает в какую-то вакуумную воронку.

Мне казалось, что цель вот-вот будет достигнута, я доберусь до нужного места, я найду Славика и… и всё будет хорошо.

Но, похоже, мои мытарства только начинались.

— Эй, слышали? — В помещение, в котором мы обосновались, заходит новый человек в камуфляже. — Богданов тут.

— Который генерал?

— Который врач. Богдан Богданов. Кажется, тут будет госпиталь.

Неожиданно тишину прорезает резкий, противный звук…

Мне казалось, после этого сразу начнется хаос, крики, какое-то движение.

Но, видимо, тут привыкли ко всему.

Действуют четко, слаженно, собранно. Помогают раненым, осматривают, перевязывают, разговоры довольно будничные.

Словно ничего особенного не произошло.

Словно не было взрыва.

Словно мы не там, где смерть.

У меня кружится голова.

Я упала, несколько ссадин на руках и ногах. Мне страшно.

Страшно, что, добравшись практически до последнего рубежа, я чуть не потеряла всё.

Мне помогли встать, усадили.

— Это вы “гумку” привезли? — спрашивают, я сначала не понимаю, потом киваю. — Сами идти сможете? Надо перебраться в другое помещение.

— Да… наверное.

— Пойдемте.

“Гумка” — гуманитарная помощь, которую возят сюда многие.

“Гумщики” — так их называют. На самом деле всё довольно просто. Собрал “гумку”, нашел транспорт, забил под завязку — едешь.

Тебя пропускают. Ты “гумщик”.

Конечно, проверяют. И сейчас, как говорят, стало проблематичнее доехать прямо до первой линии. Но доехать можно. Если нужно.

А мне нужно.

Очень нужно.

Два парня в военной форме помогают подняться, показывают, куда идти.

Я направляюсь к выходу и в дверях сталкиваюсь с огромным, летящим на меня мужчиной в камуфляже.

Он почти сбивает меня с ног, но сам же резко тормозит, обхватывая за талию, удерживая.

Смотрит на меня, пристально, прямо в глаза.

У него суровое, красивое лицо. Взгляд пронзительный, и глаза такого необыкновенного зеленого цвета.

Не знаю, почему я это отмечаю.

Видимо, психика сейчас у меня как-то по-другому работает.

Не так, как в обычной жизни.

Тут всё иначе.

Тут по-другому.

И тут все становятся другими.

И я уже не просто учительница, репетитор, красивая женщина за сорок. Я “гумщица”. Я везу сюда то, без чего здесь не обойтись. Вещи, медикаменты, еду.

Мужчина, чуть не сбивший меня, сканирует взглядом. Это длится секунды. Почему-то внутри всё холодеет.