Случайная жена генерала драконов - Буланова Наталья Александровна - Страница 7

Поет словно из колонки, явно не живой звук.

Ого, в этом дракомире есть музыкальные проигрыватели?

Песня разносится по двору, навевает грусть на всех, кто мне встречается по пути. Мужчина с мешком на плечах идет, понурив голову. Служанка, что подметает двор, тяжело вздыхает и обращается к мужчине:

– Опять Эрни бросили.

– И не говори. Теперь до праздника Огня будем слушать Макиаски.

Служанка снова тяжело вздыхает, бросает на меня удивленный взгляд и замирает.

Мари на руках внезапно затихает, широко раскрыв глаза, и тянет ручки в сторону звука.

– Хочешь туда? – Я прижимаю ее к себе ближе и не удерживаюсь – целую в лобик.

Она отвечает восторженным «агу!», и я улыбаюсь. Прохожу мимо замершей с метлой служанки и приветственно киваю ей.

Ох, как ее в ответ перекашивает!

С каждым последующим шагом музыка становится громче.

– Налево и до упора… – бормочу я, сворачивая за угол.

И тут же останавливаюсь как вкопанная. Передо мной огромный круглый амфитеатр, уходящий вниз ступенями. В центре, на песчаной арене, на камне сидит мужчина, волосы которого тронула седина, в длинном кожаном плаще, а вокруг него…

Змеи.

Десятки, нет, сотни змей.

Одни тонкие, как плети, с переливающейся чешуей, ни на секунду не останавливаются в спутанном клубке. Другие упитанные, длинные, напоминающие питонов, медленно ползают по песку. Третьи – с крыльями, как у летучих мышей, свернулись в кольца на каменных ступенях.

Рядом с мужчиной лежит светящийся камень, пульсирующий ритмом музыки. Кажется, именно из него и исходит эта слезовыдавливающая мелодия.

– Не суйся к нему, девочка. Он сегодня в плохом настроении, – слышу я мужской голос сбоку.

А я и не заметила стражу в кустах! Молодой парнишка в черном с хмурым взглядом стоит в тени и не шевелится.

– Меня даже люди в хорошем настроении здесь тепло не принимают. Не привыкать. – Я пожимаю плечами.

Останавливаюсь на вершине амфитеатра. Кажется, теперь настал мой черед тяжело вздыхать. И как мне докричаться до самозабвенно утопающего в грусти управляющего?

– Господин Эрни! – кричу я.

По тому, как дергается нога мужчины, понимаю, что он меня слышит, но упрямо делает вид, что нет.

– Господин Эрни!

Снова мелодия поглощает мой голос для управляющего.

Я набираю полную грудь воздуха, а потом смотрю на Мари и выпускаю его через рот. Не могу кричать – испугаю малышку громким криком, и она снова расплачется.

– Господин Эрни!

Игнор.

Что ж, ладно. Буду играть по его правилам. Хочет грустить под песню – я ему это устрою. Вот только пока все в очереди за слухом и голосом стояли, я стояла за упорством.

Я встаю в тень дерева, кладу голову малышки на локоток, начинаю качать ее и петь.

– Лу-у-уч со-о-о-олнца золото-о-о-ого, – завываю я.

Мари вскидывает ручки ко мне и улыбается.

– Тьмы-ы-ы скрыла-а-а пелена-а-а. – Пою и вижу, как половина змей поворачивают голову в мою сторону.

Глаза Мари начинают медленно закрываться. Неожиданный побочный эффект моих завываний, однако! Но я не против.

– И-и-и между нами сно-о-ова, – продолжаю я, наблюдая за Эрни.

Он накрыл рукой свой светящийся камень, и его печальная мелодия смолкла. Мари же на моих руках полностью опускает веки, и личико расслабляется, как бывает только во сне.

– Вдру-у-уг выросла стена-а-а. – Я же продолжаю. – Ночь пройде-е-ет, наступит у-у-утро ясное, – пою я свое отвратительное а капелла.

Эрни начинает медленно поворачиваться.

– Знаю, счастье нас с тобой ждет!

Эрни разворачивается ко мне, сидя на камне, и поднимает голову, наши взгляды встречаются.

– Ночь пройде-е-ет, пройдет пора-а-а ненастная. Солнце взойде-е-ет!

Эрни привстает.

– М-м-м, солнце взойде-е-ет!

Эрни спрыгивает на песок. Мне кажется, что он задавит змей ногами, но те в последний момент бросаются врассыпную.

Я не пойму, зол он или нет. Особенно когда он плавно, вразвалку, поднимается по ступеням.

А я продолжаю. Пою второй куплет легендарной песни, несмотря на неизвестный эффект:

– Петь птицы переста-а-али…

Эрни уже на середине пути ко мне.

– Свет звезд коснулся крыш…

Я сбиваюсь, потому что он оказывается рядом. По его испещренному морщинами лицу совершенно ничего не понять, он отлично держит себя в руках.

– Продолжай! – вдруг говорит он сиплым голосом, словно у него стаж курильщика минимум лет сто.

Я прочищаю горло:

– В ча-а-ас грусти и печа-а-али…

Эрни садится под дерево, спиной опирается на ствол. Кажется, место грусти управляющего переместилось сюда.

– Ты-ы-ы голос мой услы-ы-ышь.

Я замолкаю и тут же ловлю на себе вопросительный взгляд Эрни.

– Ну. Продолжай.

– Мне нужно найти для Мари кормилицу. Потом хоть всю ночь буду петь. Тем более малышке очень нравится эта песня.

Эрни прищуривает свои мутные глаза, словно пытаясь разглядеть меня сквозь пелену грусти. Его на удивление ухоженные длинные пальцы нервно постукивают по колену.

– Кормилицу? – переспрашивает он, и в его голосе звучит что-то между насмешкой и усталостью. – Ты хочешь сказать, что генерал разрешил тебе тратить его золото?

Я чувствую, как по моей спине пробегает холодок. Этот старик явно не из тех, кто легко расстается с деньгами. Но Мари на моих руках начинает кряхтеть, и я понимаю: отступать некуда.

– Да, это приказ генерала. – Я приподнимаю подбородок.

Эрни хрипло смеется, и этот звук напоминает скрип старого дерева.

– Ох уж эти женщины… Всегда знают, как вытянуть из мужчины последнее.

– Это не про меня, – резко отвечаю я, чувствуя, как нога начинает нервно отстукивать ритм по земле. – Ребенок голоден. Ему нужна еда.

– А тебе? – внезапно спрашивает Эрни, и его взгляд становится пронзительным. – Что тебе нужно? Золото генерала или что-то еще?

Я замираю, стараясь не реагировать на провокацию. Мне стыдиться нечего.

– Я хочу, чтобы Мари была здорова.

– И все?

– И все.

Эрни медленно кивает, потом тянется к поясу и достает небольшой мешочек. Он бросает его мне, и я ловлю его одной рукой, прижимая Мари другой.

– Там пять золотых. Хватит на месяц кормилицы. Если, конечно, найдется такая дура, которая согласится кормить твоего ребенка.

Я сжимаю мешочек в кулаке.

– Почему все так ненавидят этого ребенка?

Эрни смотрит на меня долгим взглядом, потом пожимает плечами.

– Потому что ненавидят тебя.

– Но я же не…

– Слышал-слышал. Ты не она, – машет он рукой. – Только вот никто тебе не поверит. И не простит.

Простит? Слишком громкое слово для отношения к воровке. Словно за этим скрывается что-то еще.

Я вдыхаю всей грудью. Эрни точно способен глубоко переживать, а значит, и сопереживать. Если я чуть поднажму, он мне поможет.

– У меня такое чувство, что здесь совсем не ценят детей. Как можно срывать злость на такой крошке? Она-то тут при чем?

Эрни смотрит на меня тяжелым взглядом, откинув голову, прикасаясь макушкой к стволу дерева. Он словно ведет со мной мысленный диалог, которого я не слышу. Я же твердо смотрю в ответ.

– Ладно. – Он вдруг поднимается с земли и отряхивает плащ. – Пойдем. Ребенок правда ни в чем не виноват.

Мы идем по узкой улочке, и я вижу вдалеке деревню. Мари спит у меня на руках, а Эрни двигается шагов на пять впереди, изредка оборачиваясь, чтобы убедиться, что я все еще иду следом.

Неожиданно он говорит:

– Драконы не ошибаются. Они помнят каждый запах, каждый вкус. Если генерал говорит, что это ты – значит это ты.

Я молчу, потому что порядком устала от этих обвинений. Доказать свою непричастность пока не могу, поэтому просто буду делать свое маленькое дело, а потом уйду отсюда.

Мы подходим к ветхому дому, которому срочно требуется ремонт. О, кажется, здесь хозяевам точно не помешают пять золотых.