Случайная жена генерала драконов - Буланова Наталья Александровна - Страница 11

– А он когда-нибудь бывает доволен? – пожимаю я плечами.

Эрни усмехается, но тут же спохватывается и снова становится серьезным.

– Ты не понимаешь, с кем связалась.

– О, я прекрасно понимаю. Но знаешь, нам с Ранией и детьми нужно выжить.

Эрни бросает долгий взгляд на дом.

– Я тебя уговаривал, ты не пошла, – вдруг говорит он.

– Да, ты даже угрожал, – серьезно киваю я. – А я пела песни.

Эрни усмехается, смотрит на меня потеплевшим взглядом, а потом встряхивает головой, словно сбрасывая наваждение. Разворачивается на месте и уходит, не сказав ни слова.

Я же возвращаюсь в дом. Рания уже вытащила сотканный из лоскутов коврик и расстелила его на кухонном полу для детей.

Мари лежит на животике ровно посередине и с любопытством разглядывает яркие квадратики. Берт стучит деревянными кубиками, сидя рядом. Рания же уже принялась за чистку картошки на кухне.

– Вон там в углу корыто. Можешь застирать платье.

– Ага, спасибо! Я переоденусь в спальне?

– Конечно!

Я быстро снимаю с себя голубое поношенное платье с мокрым следом и с удивлением вижу родное белье из моего мира. Я в этом черном комплекте на квест и пошла.

Так-так-так, получается, меня кто-то переодел, но не до конца – белье не трогал. Спасибо, мил человек, и на том.

Может, это та самая воровка, что так на меня похожа?

Я надеваю сорочку поверх нижнего белья. Замачиваю платье, беру на краю корыта кусок темно-коричневого мыла и как следует замыливаю пятно. Сама же думаю о том, почему сюда попала и как заработать золотые.

В это время Мари увлеченно наблюдает, как Берт играет с кубиками, и тут…

– Лидия! – Тимрат появляется на пороге и замирает, увидев всю эту картину.

Тимрат стоит в дверях, загораживая собой уличный свет. Его черные доспехи блестят, словно чешуя, а взгляд подобен острию кинжала. Он медленно оглядывает комнату – Ранию у печи, меня в сорочке у корыта, детей на полу.

И снова меня.

– Что это? – Его голос звучит так громко, что Берт вздрагивает и начинает хныкать.

Рания тут же бросается к сыну, а я – к уже готовой расплакаться Мари.

– Генерал, не пугайте детей!

Прижимаю малышку к себе, глажу по спинке, а Тимрат словно зависает, глядя на меня. А потом несколько раз моргает и строго хмурится.

– Что это такое? – повторяет он.

Я оглядываюсь, не понимая, что ему не так.

– Это жизнь, генерал. – Я пожимаю плечами.

– Почему ты голая? – рычит вдруг он.

– Я не голая! Воротник по самое горло, длина до пят. Рукава только закатала, чтобы постирать нормально.

– Почему ты стираешь?

– А потому, что ваша дочка меня описала, генерал. У меня всего одно платье, а сорочка, которая вас так возмутила, и вовсе одолжена.

Рания со смущенным «ой» прижимает к себе Берта и убегает в комнату. Похоже, так легко тут нижнее белье не обсуждают, я могла бы и догадаться. С другой стороны, что мне еще делать? С притворным криком убегать прятаться? Ну уж нет.

Тимрат смотрит на меня с осуждением и чем-то, что я никак не могу распознать.

– Что задумала, Лидия? Думаешь второй раз меня соблазнить и еще что-нибудь украсть?

Я показательно оглядываюсь:

– Генерал, вообще-то, это вы сюда пришли.

– Эрни бредит. Сказал, что ты задумала тут остаться.

– Верно передал. Мы с Ранией нужны друг другу, чтобы выжить самим и сохранить жизнь детям. Если, конечно, вы не хотите спасти ситуацию. – Я делаю эффектную паузу и жду, сработает или нет.

Тимрат суживает глаза.

– Да? И как же? – Со мной говорит один скепсис.

– У Рании огненная лихорадка из-за того, что она не может купить Берту змея-побратима.

– А ты тут при чем?

Вот же! Ла-а-адно.

Я набираю небольшой тазик воды и протягиваю Тимрату:

– Помойте руки.

Он с каменным выражением лица моет. Вот и отлично!

– Подержите-ка, генерал. Мне нужно кое-что сделать. Знаете ли, языком чесать могу только за работой. – С этими словами я отдаю ему Мари.

Он держит девочку на вытянутых руках с таким видом, словно она сейчас может взорваться сотней неожиданностей. Ну ничего, он отец, пусть привыкает. По нему видно, что только оружие в руках привык держать. А раз детей делать научился – пусть и держать учится.

Я же встаю за корыто и продолжаю стирку своего платья, болтая:

– Вот вы спрашиваете, при чем тут я. А я вам скажу: что я, что Рания – в безвыходном положении. Ей весь воздух перекрывает свекровушка с клятвой, а мне – схожесть с воровкой. В итоге страдаем и мы, и дети.

Краем глаза подмечаю, что Мари агукает с Тимратом, а он очень старается слушать меня, но отвлекается на нее. И вид у него такой, словно он в величайшем в мире ступоре.

Я продолжаю замыливать пятно и болтать:

– Вот вы можете спокойно узнать, что Рания мучается от дикой боли, но не в состоянии купить сыну змея, а я не могу. И Мари без молока оставить не могу. Будем мы здесь вместе стараться выжить.

Тимрат переводит взгляд с Мари на меня:

– Я предоставил тебе крышу, еду и воду. Не тебе жаловаться.

– Пять золотых я верну. Если сможете подождать, то после того, как накопим на змея для Берта. – Я поднимаю мокрое платье над корытом и выжимаю. – Может, вы продадите нам одного из тех змеев в амфитеатре в долг?

Мари начинает капризничать и тянуть ручки к генералу.

– Я грязный, – строго говорит он Мари, сведя брови вместе.

Она все равно хнычет.

– Забери ребенка, – приказывает Тимрат, а я оглядываюсь по сторонам, нахожу сложенное чистое полотенце и подхожу к генералу.

Перекидываю через его грудь и плечо полотенце и говорю:

– Можете прижимать. Я еще не достирала.

– Но…

Мари начинает плакать, и он прижимает ее к себе. Малышка тут же замолкает и начинает агукать. Тимрат, кажется, совершенно выбит из колеи.

– Рания может принять предложение Эрни. Женщина должна быть либо под защитой рода, либо под защитой мужчины.

– А тут ни то ни другое не выходит. Не хочет она магическую клятву нарушать. Работу нигде не найдет.

Я выжимаю платье, и стоит мне только положить его на край корыта, как Тимрат впихивает мне в руки Мари.

– Работу я ей дам, если за Эрни выйдет. – Взгляд Тимрата падает мне ниже лица, он с шумом втягивает воздух и резко разворачивается.

На выходе говорит:

– Жду ее ответ завтра до обеда. И тебя в высохшем платье в доме. Тебе никто уходить не разрешал.

Дверь хлопает. Рания высовывается из спальни. Судя по лицу, она слышала каждое слово.

– Что скажешь? – спрашиваю я.

– И остаться на всю жизнь с меткой нарушителя клятвы на руке? – Рания качает головой. – Нет потом с ней будущего.

– Но генерал обещал тебе работу!

– Сейчас обещал и дал, потом что-то случится – и забрал. – Рания садится на табурет с Бертом на руках. – Еще два года назад я была самой счастливой женщиной на свете, но жизнь доказала, что может перевернуть все в один миг. Сейчас Эрни меня любит, а генерал в почете. Но никто не вечен, а должность может занять другой. А вот метка будет на моей коже до самой смерти. Понимаешь?

– Понимаю. Риск есть. Но сколько тебе еще хранить траур?

– Полтора года.

Я смотрю на Ранию и понимаю, что в таком темпе ей будет очень сложно протянуть эти полтора года. И сразу становится понятна отчаянная грусть Эрни, сидящего в змеяннике. Он одновременно может и не может помочь и, похоже, все-все понимает.

– Да, ситуация тяжелая, но мы что-нибудь придумаем. Вместе уже будет легче.

– Да какое «вместе», Лидия? Слышала, что генерал сказал? Завтра тебе нужно вернуться в его дом до обеда.

Я смотрю на Мари, переодетую Ранией в штанишки и рубашку-распашонку Берта, и говорю:

– Я не его подчиненный солдат, чтобы слушаться приказов.

– Но он думает, что ты воровка, поэтому никогда не даст свободу.