Потерянная Мэри - Брэйн Даниэль - Страница 6

Подкидыша нашли возле подъезда многоквартирного дома, находящегося в ведении образовательной комиссии. Не спящая из-за жары почтенная ментор различила под утро слабый писк и сперва посчитала, что в город забрел какой-то обессиленный зверь. Послушав подозрительный звук примерно четверть часа, ментор предположила, что зверь может быть опасен, разбудила мужа и попросила его посмотреть. Муж нашел на крыльце завернутого младенца и не долго думая отправился вместе с находкой в управление государственной стражи. Патруль наткнулся на него в десяти ярдах от подъезда.

Патрульные доставили подкидыша в госпиталь и составили рапорт, а уже по результатам осмотра младенца медиками рапорт двинулся выше – в цепкие руки полковника Стентона.

Возле приемного покоя стоял транспорт, суетились медики, и пыль лежала на их плечах кровавыми пятнами. Джекки толкнула неприметную дверь для персонала и быстро зашла. Капрал, дежуривший из-за бури внутри, отскочил к стене, потом, опомнившись, полетел к закрывшейся двери с тряпкой. Джекки сунула маску в карман, стряхнула с волос и одежды песок. Ей хотелось напиться прохладной воды и принять душ, но до этого блаженного времени была еще целая ночь без понятного результата.

Транспорт привез сразу нескольких пациентов, и из-за беготни персонала на улицу и обратно в приемном покое не переставая звенел дверной колокольчик. Кому пришла в голову эта раздражающая деталь, Джекки не знала, но с удовольствием выкинула бы в помойку его диплом. Кто-то неразборчиво и властно кричал, стоя над каталкой, здесь сейчас было совсем не до Джекки, но капрала никто не позвал, что значило – случаи не по ее ведомству.

Криво улыбнувшись сестре за стойкой, Джекки поспешила убраться.

Родильное отделение было единственным, где ей ни разу не удалось побывать. Дальше кабинета главного врача отделения ее постарались бы не пустить, но младенец и не был свидетелем, который мог хоть что-то дать, в отличие от медиков и вещей. Хирургическое отделение располагалось на втором этаже, и пока Джекки поднималась по лестнице, три человека в медицинской униформе проводили ее кровожадными взглядами. Выкинуть из своих владений государственного стражника, если он не торчал тут для охраны порядка, считал долгом любой сотрудник госпиталя. Выкидывать на улицу главу следственного отдела было себе дороже.

Специфический запах медикаментов вызывал в памяти Джекки ощущение бессилия и вязкого как патока времени, а для сотрудников госпиталя ее появление означало многочасовые допросы и избыток государственных стражников на каждом этаже. Спешившая сестра, оглядев вымазанную форму Джекки расширенными от ужаса глазами, объяснила, как найти кабинет главного врача родильного отделения, но родильное отделение Джекки оставила на потом.

Она шла по коридору, усиленно делая вид, что это не из нее песок сыпется. Следом, шагах в десяти, топал санитар с тряпкой и вытирал пол. Джекки направлялась в хирургическое отделение вслепую, в надежде, что кто-то из пострадавших архивистов пришел в себя. О возможности допроса управление должны были немедленно известить, но скорость исполнения распоряжений государственной стражи в госпитале хромала на обе ноги. Джекки подозревала, что это некая форма мести людям, приносящим с собой много власти туда, где они ее не имели.

– Ма-ма!..

Детский крик в этих стенах Джекки не слышала никогда. Тем более крик ребенка, столкнувшегося с чем-то отчаянным и невосполнимым.

– Мама! Мамочка! Мама! Не-ет!.. Мама!..

Джекки пролетела по коридору к отделению хирургии и рванула дверь. Девочка захлебывалась безысходными криками на одной пронзительной ноте, от которой больно звенело в ушах, и белизна коридора резала воспаленные глаза не хуже песка.

– Государственная стража! – рявкнула Джекки на растерянную женщину в униформе воспитателя начальных классов. Воспитательница была не одна, рядом с палатой сбились в кучку сестры, но они не преграждали Джекки дорогу. – В сторону!

Воспитательница испуганно отпрянула, пропуская Джекки, и крики стали невыносимы, будто их выпустили их на свободу. У койки безучастно стояла доктор, и девочка лет восьми истошно кричала, задыхаясь от слез, вцепившись в белую простыню.

Джекки отступила и обернулась. Она не то что оглохла – потеряла способность воспринимать происходящее адекватно. Ребенок, в ее представлении, не должен был так кричать – по крайней мере, в присутствии и по вине людей взрослых.

– Уведите ее отсюда, сейчас же! – приказала она воспитательнице. Та не сдвинулась с места. – Я сказала – уведи – ее – сию – же – секунду! – заорала Джекки, и ей стало немного легче.

Воспитательница сделала в палату несколько робких шагов. Доктор подняла девочку за плечо, закрыла лицо мертвой женщины простыней и обернулась.

– Выйдите, офицер, – спокойно сказала она. Джекки больше прочла по ее губам этот приказ, чем расслышала, и доктор излучала притворную скорбь и неподдельный гнев. Девочка заходилась в крике и стремилась вырваться, но доктор была крупной и сильной. В дверях палаты толклись сестры и не решались войти. – Выйдите все! Дайте ей попрощаться с матерью!

– Государственная стража! – Джекки, рывком обернувшись к двери, выхватила из кармана удостоверение и ткнула кому-то прямо в нос. – Уведите отсюда ребенка и окажите ей помощь!

Высокая сестра протиснулась в палату, не без труда забрала у доктора ревущую девочку. Вовремя, подумала Джекки и благодарно кивнула ей. Доктор опомнилась и попыталась остановить сестру, но Джекки заступила между ними, глядя доктору в глаза. В госпиталь Эндевора словно подбирали всех по ширине плеч и росту – доктор была выше Джекки на голову.

Воспитательница очнулась и выбежала, дверь закрылась, крики девочки стали тише, а потом замолкли. Джекки, подойдя к койке, сдернула с лица умершей простыню.

– Алиша Хант? – больше для того, чтобы быть уверенной окончательно, спросила она. – Уоррент государственной архивной службы.

«Минус один свидетель», – закончила она про себя.

– Это ее дочь. Я попросила привести ее попрощаться.

– Вы в своем уме? – с ненавистью прошипела Джекки, резко обернувшись. Доктор уверенно выдерживала ее неприязненный взгляд, и Джекки показалось, что она упивается собственной правотой. – Алиша Хант приходила в себя? Какого дна вы не сообщили об этом в управление государственной стражи?

– Она умерла, не приходя в сознание. – Доктор была крупная, статная, как высеченная из камня, и чувствовала себя хозяйкой положения. Она смотрела на Джекки сверху вниз, как на собственного нерадивого подчиненного. – Я приказала привести ее дочь. Больше у девочки никого не осталось.

Джекки покосилась на кровавые пятна на простыни. Она с самого начала подозревала, что шансов у пострадавших в аварии архивистов немного. Слишком много травм, слишком долго им не была оказана первая помощь.

– И поэтому вы тычете ребенка в искалеченный труп. – Джекки безнадежно всматривалась в лицо погибшей, но ничего, никакой зацепки, никакой информации уоррент Алиша Хант дать уже не могла. – Назовите ваше имя и место службы.

Джекки все еще держала удостоверение, и доктор могла бы потребовать показать его ближе. Почему-то она не сделала этого. Джекки вдруг ощутила не только душную ненависть, но и что-то, похожее на возвращение к жизни. Она различила едкие госпитальные запахи, яркий свет, белые стены, звуки, одним из которых было мелодичное звяканье металла о металл.

– Доктор Лаверн Лунд. Государственный госпиталь Эндевора. Зачем это вам?

– Поставить вопрос о вашем несоответствии. В течение получаса передайте тело уоррента Хант ментору Руис для вскрытия.

Джекки с такой силой захлопнула дверь, что та отскочила от косяка. Вопрос, обращенный не к ней, Джекки прекрасно расслышала:

– Кто это?

– Капитан Девентер, – без малейшего сочувствия к доктору отозвалась одна из сестер. Джекки посетовала, что не спросила и ее имя тоже. – Мне очень жаль, доктор Лунд.

Джекки не знала, кто будет следующим: третий, последний оставшийся в живых архивист из перевернувшегося транспорта, капрал Харгрейв или кто-то еще. То, что ей не сказал Рик, но, несомненно, подумал: эти четверо не последние, если кто-то решил устранить судью Торн и генерала Джервиса. Это могло быть только началом, и ни Джекки, ни Рик, ни генерал не сказали бы наверняка, кто стоял за всем этим. Джекки считала, что противовеса в парламенте, равного генералу и судье по влиянию, нет, но она могла заблуждаться.