Запретный плод. Невеста в залоге (СИ) - Смит Альма - Страница 11

Я смотрела на свой телефон, на молчащий экран, за которым копилась обида и недоумение Макса. Завтра это молчание взорвется. И я, впервые, буду готова к взрыву. Не как испуганная девочка, а как человек, который сам нажал на кнопку. Это и было его уроком номер два — ответственность за собственный выбор, даже самый ужасный. И понимание, что иногда, чтобы перестать бояться, нужно шагнуть навстречу своему самому большому кошмару.

Завтра в три я сделаю этот шаг. И мне было страшно. Но в этом страхе теперь жила я — настоящая, собранная, опасная. И это было страшнее всего.

Три часа дня. Я стояла у его двери, чувствуя себя смертником, идущим на расстрел. В животе скрутило спазмом от нервов. Я вошла. Он был в кабинете, работал за компьютером. Поднял на меня взгляд, кивнул на кожаное кресло у окна.

— Работай, читай, смотри в окно. Главное правило — телефон на беззвучном режиме. Лежит на столе. На виду. Не в кармане. Ты должна видеть, как он загорается. И не реагировать.

Я выполнила ритуал. Положила телефон на холодную мраморную тумбу. Села в кресло. Открыла книгу, которую читала в прошлый раз. Буквы плясали перед глазами, не складываясь в слова. Все мое существо было сконцентрировано на молчащем черном прямоугольнике.

Первый звонок пришел в три двадцать. Экран вспыхнул, завибрировал, заиграла наша с Максом смешная мелодия. Сердце рванулось в горло. Инстинктивно я потянулась к нему, но мой взгляд столкнулся с ледяным взглядом Виктора через порог кабинета. Он просто наблюдал. Я отдернула руку, сжала пальцы в кулак. Звонок прекратился. Тишина оглушила.

В голове пронеслись картины: Макс удивленно смотрит на трубку. Пожимает плечами. Решает, что я, может, в душе или у соседки. Следующий звонок будет через пятнадцать минут. Я попыталась дышать глубже, как учат в йоге. Воздух не лез.

Второй звонок — в три сорок. Более настойчивый. Экран горел дольше. Я смотрела на имя «Максик», и по щекам текли предательские слезы. Я их не вытирала. Пусть Виктор видит. Пусть видит, какая это пытка. Он видел. Его лицо оставалось каменным.

После третьего звонка в четыре пять, который я, как и приказано, сбросила, наступила пауза. Он обдумывает. Может, я в метро? Может, села в неловкое положение и не могу ответить? Эта пауза была страшнее звонков. В ней росло его недоумение, переходящее в беспокойство, а потом — в раздражение.

В четыре двадцать пришло первое сообщение.

— Алис, ты где? Все в порядке?

Я закусила губу до крови. Мои пальцы сами потянулись набрать ответ. Я схватила левой рукой правую и прижала ее к груди, физически сдерживая порыв.

— Не двигайся, — тихо сказал Виктор из кабинета. Он встал и подошел, облокотившись о дверной косяк. — Сейчас начнется самое интересное. Фаза гнева.

Как по часам, в четыре тридцать — новый звонок. Короткий, яростный. Я сбросила. Почти сразу еще один. И еще. Он звонил без перерыва, буравя тишину этой навязчивой вибрацией. Это уже не было заботой. Это был гневный вопль: ответь мне! Немедленно!

И тут со мной случилось что-то странное. Слезы высохли. Паника, сжимавшая горло, отступила. На ее место пришла холодная, кристальная ясность. Я смотрела на дергающийся от звонков телефон, как на научный экспонат. Я видела не Макса, не его переживания. Я видела схему. Его поведенческую схему. Забота — недоумение — раздражение — гнев. Именно так, как предсказывал Виктор.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В его серых глазах я увидела не насмешку, а вопрос. Понимаешь?

Я кивнула. Еле заметно. Да. Понимаю.

Телефон замолчал. Наступила звенящая тишина. Я ждала. В голове не было мыслей, только пустота и это новое, леденящее спокойствие.

В пять пятнадцать пришло длинное голосовое сообщение. Я посмотрела на Викторa. Он дал разрешительный жест.

Я нажала на голосовое. Голос Макса был сдавленным, полным неконтролируемых эмоций.

— Алиса, что происходит?! Я не понимаю! Ты где? Ты что, специально игнорируешь? Если это из-за вчерашнего, то я просто… Я волнуюсь! Это жестоко! Позвони хоть одним словом! Пожалуйста!

Его голос сломался в конце. Мне снова стало больно. Но теперь эта боль была отдельной от меня. Я наблюдала за ней со стороны. Как врач наблюдает за симптомом.

— Анализируй, — тихо велел Виктор. — Что в этом сообщении?

— Страх, — так же тихо ответила я. — Но не за меня. За себя. Его мир рушится, потому что я вышла из-под контроля. Он умоляет не из любви. Из паники. Потому что его сценарий дал сбой.

Виктор медленно кивнул. Урок был усвоен. Блестяще.

В шесть пятьдесят, за десять минут до конца испытания, раздался звонок от Кати, моей соседки. Это был контрольный выстрел. Макс стучался во все двери. Я сбросила и этот звонок. Моя рука была твердой.

Ровно в семь Виктор подошел к тумбе, взял мой телефон и протянул его мне.

— Экзамен сдан. Ты выдержала. Что ты чувствуешь сейчас?

Я взяла телефон. Он был просто куском пластика и стекла. Талисман моей прежней жизни потерял магическую силу.

— Пустоту. И… силу.

— Запомни это. Сила рождается не в борьбе. Она рождается в умении выдержать. Выдержать чужую боль, которую ты причинила. Выдержать свою собственную вину. Ты сегодня была не жертвой. Ты была причиной. И это меняет всё.

Я смотрела на него, и не было в моей душе ни ненависти, ни благодарности. Было лишь странное, безразличное уважение к его чудовищной правоте.

— Что теперь? Я могу ему позвонить?

— Теперь ты идешь домой. И не звонишь. Ты спишь. Утром проснешься и отправишь одно сообщение. «Прости, была не в себе. Все хорошо. Давай вечером». Коротко. Без объяснений. Объяснения — признак слабости. Ты даешь ему факт. Его право — интерпретировать. Его проблема — справиться с тревогой, которую ты создала. А твоя задача — привыкнуть к этому новому балансу сил.

Он проводил меня до двери. На пороге я обернулась.

— Это то, что ты хотел? Разрушить во мне все человеческое?

— Это то, что я хотел, — поправил он. — Найти в тебе человеческое. Настоящее. А не то, что им притворяется из страха и удобства. Сегодня ты была настоящей. Жестокой. Сильной. Живой. Спокойной ночи, Алиса.

Я вышла. В лифте я посмотрела на свое отражение в полированных стенах. Глаза были сухими, взгляд — прямым, чужим. Внутри звенела та самая пустота, из которой рождалась новая, непонятная сила.

Я не плакала. Я шла домой твердым шагом, сжимая в руке телефон — уже не символ связи, а инструмент, оружие, которое я только что научилась держать. Страшнее всего было то, что мне начало нравиться это ощущение. Ощущение контроля. Над ситуацией. Над ним. Над собой.

Я переступила очередную черту. И на этот раз сделала это с холодными глазами и тишиной в душе. Ученица превзошла учителя. И в этом была самая страшная и необратимая перемена.

Я отправила Максу то самое сообщение утром, как велел Виктор. Сухое, как отчет. «Прости, была не в себе. Все хорошо. Давай вечером». Ответ пришел почти мгновенно, взрывной волной после вчерашнего молчания.

«НЕ В СЕБЕ? Алиса, я с ума сходил! Я думал, с тобой что-то случилось! Ты вообще понимаешь, что делала? Это ненормально!»

Я читала эти строки, и внутри не шевельнулось ничего. Ни вины, ни страха. Только легкая усталость. Он кричал. Он требовал объяснений. Он был слаб. Его гнев был предсказуем, как таблица умножения.

«Вечером все объясню», — отписала я и выключила телефон.

Мир заиграл новыми красками. Вернее, я увидела его настоящие цвета — серые, утилитарные. На лекциях я наблюдала за парами, за своими подругами, и видела не любовь, а взаимное использование. Один ищет заботу, другой — статус. Один — покой, другой — удобство. Ничего святого. Только сделка. Виктор вырезал из меня розовые очки, и теперь взгляд резало голой, неприкрашенной правдой.

Вечером я увидела Макса в нашем кафе. Его лицо было бледным, с темными кругами под глазами. Он не спал. Он страдал. А я смотрела на его страдание и думала: как мало нужно, чтобы разрушить его хрупкий мир. Всего лишь мое молчание. И как много нужно, чтобы удержать мое внимание. Его усилий было недостаточно. Навсегда недостаточно.