Вторая ошибка бога (СИ) - Мах Макс - Страница 7

Дав своим ниссе поручение продолжать работать над ее подземными апартаментами и пообещав им вызвать их туда, где она поселится на более или менее постоянной основе, Маргот уехала в Стокгольм, и уже через трое суток оказалась счастливой обладательницей документов на имя Марины Захарьиной и небольшого, но достаточного в ее обстоятельствах банковского счета.

Распрощавшись с Бертилем Сваном, Марго решила пожить немного в Стокгольме, но тут же выяснилась одна довольно-таки неприятная вещь. Это для мастера Свана и Северного банка она была самодостаточной фигурой. Для властей Северного Альянса она была шестнадцатилетней девушкой, которой невозможно было, в силу своего возраста ни дом купить, ни машину напрокат взять, ни жить одной. Вернее, жить одной было можно, но только под приглядом социальных служб, которые для таких вот сирот, как она, выполняли роль опекуна. Впрочем, оставалась возможность обратиться за помощью в Дворянское собрание или в Объединённый Ковен Северного Альянса, но и там, и там ей тоже попытаются навязать опекуна и наставника. Однако, если уж без этого никак, то вариант с «дворянами» и «колдунами» казался ей предпочтительнее службы государственного призрения. Поэтому, находясь уже под временной опекой городской социальной службы, Марго отправилась прямиком в Ковен, так как там любое обращение выходцев из среды старого дворянства сразу же дублировалось сообщением в Дворянское Собрание.

Приняли ее в Ковене вполне приветливо, лишних вопросов не задавали, никаких попыток подчинить или «поставить на место» не предпринимали, но и Маргот не нарывалась. Она теперь вполне ориентировалась в этом мире и в этом обществе, чтобы ничему не удивляться и, более или менее, понимать все телодвижения окружающих ее людей. Поэтому представилась сиротой из провинции, не имеющей на этом свете ни одного родного человека, но желающей поселиться в Стокгольме, благо что финансовые возможности позволяют. Никто не возражал. Хочешь жить в столице, на здоровье. Можешь оплатить съемное жилье, тем более. Сможешь позаботиться о еде и о прочих надобностях, молодец. Но ты обязана учиться в школе, и это не обсуждается.

- Я могу сдать экзамены экстерном? – спросила она чиновника.

Оказалось, что может, но не сразу, потому что экзаменационная комиссия собирается один раз в триместр, и до следующей сессии осталось еще больше месяца. Делать нечего, пришлось снять в цивилизованном районе приличную квартиру, заселиться и, обложившись учебниками, попытаться понять, насколько хорошо она «помнит» школьный курс. Вообще-то, это было странно и непривычно, поскольку сейчас Маргот существовала, словно бы, одна в двух лицах. С одной стороны, она все еще оставалась той, кем пришла в этот мир: пятнадцатилетней, - почти шестнадцатилетней, - дочерью конунга Гёталанда и его форингом[39], боевым магом и серьезным бойцом. Эта Маргот так и осталась жить в шестнадцатом веке, переместившись физически в двадцать первый. Однако раздвоения личности, к счастью, не произошло, потому что, благодаря ритуалу, на свет появилась новая Маргот. Девушка, для которой, автомобили и компьютеры были не волшебной сказкой, а обыденностью, как, впрочем, и все остальное, что окружало ее в этом месте и в этом времени. Она теперь легко ориентировалась в современном городе, носила облегающие джинсы, что называется, не оставлявшие простора для воображения, пила так понравившийся ей кофе, ходила в кино и бродила по просторам интернета. Все это было ей доступно, но родным пока не стало. Во всяком случае, накупив в бутиках на Дроттнинггатан[40] массу красивого белья и несколько весьма эффектных купальников, она довольно долго не была уверена, что сможет показаться в таком виде перед другими людьми, даже если это будут одни лишь женщины. Две Маргот, прежняя и нынешняя, все еще не смогли договориться между собой на тему, «что такое хорошо, и что такое плохо». Но это был скорее рабочий, чем сколько-нибудь принципиальный вопрос, и он должен был разрешиться со временем сам собой, что на самом деле и происходило незаметно даже для нее самой в течение всего этого времени.

Итак, она жила в Стокгольме, готовилась к экзаменам на аттестат зрелости, ходила в зал боевых единоборств, где ввела всех местных бойцов в шок, показав, как на самом деле дерутся на шестах. Еще она посещала бассейн. Первая Маргот плавать не умела, а вот новая она умела плавать разными стилями и нашла плавание хорошей заменой обычным ее тренировкам с мечом, секирой и копьем. Другое дело, что пришлось все-таки пойти на компромисс с самой собой и одеть закрытый купальник, в котором, несмотря на его «закрытость», Маргот чувствовала себя совершенно голой. Однако решить вопрос с верховой ездой и магией ей пока не удалось. Просто покататься на лошади – невеликое удовольствие, а скакать по лесам и лугам ей никто бы не разрешил. Где-нибудь в сельской местности – пожалуйста, а в большом городе в ее распоряжении были только выездка и конкур, и на этом все. Но, в целом, все складывалось довольно хорошо, хоть и непросто, потому что она пока не знала, где и как устроить свою жизнь. Без семьи, без клана, без своего хирда[41], одна в новом для нее мире, она должна была придумать себе правильную судьбу, а это, по любому, требовало времени и усилий. Время у нее было, а трудностей бояться она просто не привыкла.

Так в трудах и заботах прошло три недели. А потом в ее съемной квартире зазвонил телефон, и жизнь снова сделала некий поворот. Крутой или нет, так сразу и не скажешь, но это по всем признакам был весьма неожиданный вариант развития событий.

- Здравствуйте, - ответил по-русски на ее шведское «алло» незнакомый и по всей видимости сильно немолодой мужчина. – Могу я говорить с Мариной Захарьиной?

Современного русского Марго не знала, а тот, на котором говорила и читала, был языком шестнадцатого века, и разница между этими двумя вариантами одного и того же языка была никак не меньше, чем между форнсвенска[42] и свенска, то есть, древним и современным шведским языком.

— У аппарата, - ответила Маргот все на том же ново-шведском. – Но я не говорю по-русски. Английский? Немецкий?

- Английский, - выбрал мужчина.

- Слушаю вас, - ей уже стало любопытно, что за деятель, говорящий на чужом языке, заинтересовался боярыней Захарьиной.

- То есть, вы и есть госпожа Захарьина? – спросил тогда мужчина. Английским он владел совсем недурно, но не настолько хорошо, как безымянная донор Маргот.

- Я-то Захарьина, - усмехнулась она насторожившись. – А кто вы, сэр?

- Прошу прощения, - чуть сдал назад напористый незнакомец. – Разрешите представиться, посадник Михаил Фёдорович Борецкий.

- Приятно познакомиться, - не выказав ни малейшего удивления, откликнулась Марго. – Или нет?

- Надеюсь, что да, - предположил посадник.

«Оптимист! – мимолетно подумала она. – Вопрос, что тебе от меня нужно, человече?»

- Итак, - сказала она вслух, предлагая Борецкому не тянуть кота за хвост и высказаться наконец по существу вопроса.

- Скажите, Марина, - перешел собеседник к делу, - кто вы по отчеству?

- У нас в Швеции патронимы[43] не используются, - отрезала Маргот, которой совершенно не хотелось вдаваться в такого рода подробности.

Ну, не говорить же этому неизвестному ей Борецкому, что, на самом деле, она Маргрет дочь Альгаута и не Захарьина, а Дёглинг.

- Понимаю, - тяжело вздохнул мужчина. – Мы с вами, Марина, незнакомы, а я задаю вопросы о вашей семье. Но дело в том, что, если вы Захарьина, то мы с вами, пусть и дальние, но все-таки родичи.

«Вот как? Но даже если и родственники, то очень дальние, - кивнула Маргот мысленно. – Можно сказать, отдаленные…»

- Набиваетесь в опекуны? – спросила она вслух.

- А разве вам не нужен опекун? – Закономерный вопрос, но опекунство – это предложение с подвохом, разве нет?

- У меня нечем поживиться, - резко расставила Маргот все точки над «i». – У меня нет ни дома, ни земель, ни банковских вкладов!

Разумеется, у нее имелся свой собственный банковский счет, но он был анонимным, и добраться до него было не проще, чем до крипты конунгов Гёталанда, где была спрятана сокровищница Дёглингов.