Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 67

– Очень смешно, – презрительно цедит Карлос. – Ну, раз конструктивных предложений нет, деньги пустим на покраску травы…

Тут же наперебой звучат конструктивные предложения:

– Эй, а чего в прошлый раз про ботинки нормальные говорили?

– Тренажеры, ять! Тренажеры хотим!

– А где чайник‑на?

– Масло съедобное закупить в столовку, маргарин свой пусть сами жрут ять!

Одергиваю их:

– А ну говорим по руке!

Гундрук за моей спиной обращает задумчивый взор на особо громких. Все тут же унимаются и начинают высказываться по регламенту – ну прям магия! Карлос записывает предложения на флипчарте.

Замечаю, что Вектра робко дергает рукой, и я киваю ей:

– Да, что ты хотела предложить?

Вектра вскакивает со стула, как первоклашка, но тут же ойкает и плюхается обратно, пряча лицо в ладонях. Да, ее застенчивость выглядит мило, но, кажется, по сути это нешуточная проблема, которую пока непонятно, как решать… Улыбаюсь:

– Говори, не бойся.

Вектра почти собирается с духом – и тут ее прерывает хохот. Аглая заливисто смеется, откинувшись на стуле и эдак выгнувшись… На обычно непроницаемой морде сидящего рядом Бугрова – живой интерес к верхним пуговицам ее рубашки. Вот как эльфийка умудряется выглядеть в скучной казенной форме так, словно она пошита по ее восхитительной фигуре? Хм, не о том думаю. Как ее унять?

– Гланька, а ну нишкни! – рявкает Фредерика, грозно шевеля бровями. – Не позорься.

Аглая строит капризную рожицу, но утихает. Вектра, сплетая и расплетая пальцы, бормочет:

– Нам бы… занавесочки в душ. Это ж недорого совсем. А насколько сразу уютнее станет…

Девчонки поддерживают предложение одобрительным гулом. Толкаю в бок Карлоса: пора переходить к голосованию.

Фредерика считает голоса, невероятным образом все запоминая и одергивая тех, кто пытается проголосовать больше положенных по регламенту двух раз. Побеждают девчачьи занавесочки и, ожидаемо, ботинки – жесткая казенная обувь всем осточертела. Карлос распускает собрание и поворачивается к нам с Фредерикой:

– Вот только на новые ботинки для всех этого бюджета не хватит…

Советую:

– А вы объедините эту сумму с казенным бюджетом на обувь. Узнайте у завхоза, когда по плану следующая закупка, и продавите его на модели получше. С Дормидонтычем я договорюсь, он все утвердит. Вы, главное, изучите вопрос и действуйте.

В этом цель и смысл – чтоб они сами действовали.

– Присаживайся, Егор! Чаю?

– Нет. Спасибо.

Карась затащил меня в свой кабинет совсем уж не вовремя, когда с минуты на минуту должны прибыть мои родственники. Вчера – начальник колонии чаем поил, теперь этот тоже собрался… Чайхана какая‑то, а не пенитенциарное учреждение!

– Да брось ты! Бахни горячего на дорожку… Не хочешь чаю – давай кофе выпьем?

Ого! Кофе на Тверди я ни разу не пробовал. Ни в столовке не подавали его – ни в каком виде, – ни работники при мне не угощались. С одной стороны, понятно – какой кофе в сибирской колонии? – с другой, мне стало казаться, что здесь вообще нету такой традиции.

Поэтому я сразу не нашелся с ответом, а Карась трактует заминку в свою пользу:

– Во‑о‑от! Есть у меня тут заначка! И аппаратура имеется! – и тащит из ящика стола, ни много ни мало, медную турку, а вслед за ней – горелку. – Ну‑ка, графин с водой подай мне…

Это уже становится интересным! Турка у Карася хранится во вскрытой подарочной упаковке – явно вручалась как сувенир. Кофе – в мелком пакетике с бантиком на боку – тоже презент, не сам покупал. На упаковках одинаковый лого – белая пятерня в черном круге, как у сарумановских орков в кино. Гм, чего‑то я сомневаюсь, чтобы сородичи Моси или Гундрука тут промышляли кофейным бизнесом… Хотя черт его знает!

Карась поджигает магическую горелку, полон решимости набулькать из тусклого графина прямо в турку. Едва не схватил его за руку – нельзя, браслет током треснет.

– Вольдемар Гориславович! Вы что делаете⁈

Объясняю господину старшему воспитателю: сначала кладется кофе, только потом вода заливается. Холодная. В кипяток кофе сыпать – преступление!

Карась хмыкает:

– Ну, тебе видней, Строганов, ты у нас дворянин…

Из того же ящика достает плитку шоколада. На обертке – щекастая девочка в платке, надпись «Марфуша». Темный.

Разламывает.

– Угощайся.

По кабинету распространяется кофейный дух, атмосфера становится чуть менее казенной. Даже взгляд современного Ивана Грозного со стены – и тот смягчается… Ну ладно. И чего от меня надо Карасю? Тоже будет просить замолвить словечко, как хорошо он свои обязанности исполняет? Вслед за Дормидонтычем? Потому что бесплатный кофе бывает только… блин. Нигде не бывает бесплатного кофе, кажется!

– Егор, – между тем заводит Карась, – вот ты у нас «на побывку».

– Так точно.

– А меж тем на этот период запланирован выход в Хтонь.

Пожимаю плечами.

– У тебя ведь, – стелет Карась, – особые отношения с аномалией. – Ты ведь Строганов!

Сделал паузу, сверлит меня глазами.

– Не сказал бы. Снегурочки и мерзлявцы меня точно так же хотят сожрать, как и вас.

Это чистая правда. В аномалии, наконец, наступила зима – кстати, я выяснил, что она вовсе не обязательно приходит туда по календарю, – лезвоящеры совсем сгинули, и в наши последние выходы вместо них мы столкнулись с совершенно другими монстрами, о которых я раньше только слышал. Ну и один раз – видел. В тот приснопамятный день, когда мы с Тихоном и Бугром пошли на рывок.

По лесам и болотам теперь бродили разнообразные закоченевшие упыри, словно белые ходоки из «Игры престолов». Из‑за этого я не мог отделаться от дурацкой ассоциации, что наша колония – это как Дозор на Стене. Жаль, поделиться шуткой было не с кем.

Компанию заиндевевшей двуногой братии составляли парнокопытные – те самые «деды морозы», одного из которых мы повстречали осенью. Из которого Карась неудачно пытался добыть безоар. Только теперь это были не косулята, а здоровенные такие бородатые лоси с безумной ухмылкой, и встреч с ними охрана старалась всячески избегать.

Впрочем, ни деды морозы, ни снегурочки под каждым кустом нас по‑прежнему не караулили: Васюганье огромное. Поэтому лютой опасности для отрядов воспитанников я не видел. Ну, если технику безопасности соблюдать!

А что касается йар‑хасут…

Болота сковало льдом, и карлики тоже будто бы снизили активность. Ни непрошеных гостинцев, ни порталов, ни тем более личного появления. Я чувствовал , что болотная чудь замерла, затаилась. Также было понятно, что йар‑хасут – это совсем не то, что деды морозы или лезвоящеры. Карлики не включены в здешний безумный биоценоз, их мирок стоит наособицу. Тоже хтонические, насквозь магические – однако самостоятельные. Они были не боссами Васюганской Хтони – или как эти существа зовутся, Хранители? – они были не Хранителями, но одними из жителей аномалии со своими сложными отношениями с Васюганом.

И да, у меня с ними тоже особые отношения. С ними – но, к сожалению, не со всей Хтонью.

Поэтому, глядя в глаза Карасю, спокойно качаю головой.

– Увы. Хоть я и Строганов.

Но Карася не отшить так просто.

– Ну не прибедняйся, Егор! Мы оба ведь понимаем, о чем речь. Я про договор .

Молчу, улыбаюсь.

Карась злится.

– Ну? Понимаешь, о чем я, а? С теми ушлепками, которые на болотах живут, у вашего рода договор о мене . А? Так ведь?

Улыбаюсь. Стараюсь.

– Это дела семейные, Вольдемар Гориславович. Они ни к колонии, ни к моему приговору отношения не имеют. Я их обсуждать не хочу.

– Ну как не имеют, Егор, как не имеют, а? Думаешь, никто не заметил… как ты изменился? Приехал сюда одним человеком, стал другим. Наменял  тут чего‑то, значит.

Оп‑па. Не один только Макар Ильич наблюдательный. Карась, выходит, тоже давно спалил перемену в характере и поведении тринадцатого номера – но говорит об этом только сейчас. И выводы сделал немного неправильные. Самую малость.