Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 65

Однако миновать отрезочную спокойно не получается – Аглая поднимается по лестнице и преграждает дорожку прямо передо мной. Двигается она, как всегда, изящно, но от нее явственно несет сивухой. Алкоголь в колонии, разумеется, строго запрещен, но отрезки где‑то достают, и ни у кого не доходят руки с этим разбираться. На точеном лице Аглаи вульгарный, уже отчасти расплывшийся макияж, верхние пуговицы форменной рубашки вызывающе расстегнуты.

Аглая шагает ко мне почти вплотную. Давлю порыв отступить – ну глупо же будет выглядеть.

– А чего это ты к нам не заходишь, Строгач? – с вызовом спрашивает эльфийка. – Боишься? Брезгуешь? Или тебе как Вставшему на путь исправления не подобает теперь якшаться с отрезками?

Действительно, вскоре после установления партнерских, так сказать, отношений с администрацией индикатор на моем браслете из красного перекинулся в зеленый, миновав желтую фазу. Вдруг оказалось, что можно и так. Вообще я давно пытаюсь вытрясти из Дормидонтыча доступ к логам, по которым начисляются баллы рейтинга – для начала хотя бы к своим. И тут он почему‑то уперся рогом – якобы у него у самого нет доступа, закрытая опричная технология и все дела.

Аглая тяжело дышит, высокая грудь под тонкой рубашкой бурно вздымается. Отвожу взгляд.

– Я‑то считала тебя настоящим отрезком, – бросает мне в лицо эльфийка. – А ты хуже этого ушлепка Карлоса! Спелся с администрацией и пляшешь под ее дудку! Командуешь тут всеми – ну прям настоящий барин стал!

Аглая подается вперед, и на рубашке будто случайно расстегивается еще одна пуговица.

Прячу руки в карманы. Будь она парнем, было бы просто – прописал бы в табло и все дела. А тут… Главное, понятно же, что такими глупыми выходками она пытается привлечь мое внимание. Запала на меня, как это бывает у совсем молоденьких девушек, почти подростков. Будь мне в самом деле восемнадцать, я бы, может, и клюнул. Вот только в своем солидном возрасте в гробу я видал все эти цыганочки с выходом.

Самое обидное – на самом‑то деле Аглая умная, ироничная, прилично образованная девушка. И чертовски красивая, что уж там. Но характер…

– Не ходи без куртки, – говорю. – Простудишься.

И неловко обхожу ее через наметенный вдоль дорожки сугроб.

От крыльца нашего корпуса ко мне неспешно шествует Гундрук с парой дубинок в могучих лапах.

– Даров, Строгач. Махаться будем?

Скидываю куртку и ловлю брошенную орком дубинку:

– А то ж!

Полчаса спустя стою у крыльца раскрасневшийся. По телу, несмотря на морозец, бегут струйки пота. Чувствительно отдаются два… нет, три свежих синяка – один удачно наложился поверх оставшегося от прошлой тренировки. И все‑таки лыблюсь во всю рожу. Хорошо!

Да, мы с Гундруком деремся на палках, словно какие‑нибудь толкиенисты в Нескучном саду. Может, это и глупо в мире, где есть магия и татариновы. Но применять магию возле жилого корпуса как бы запрещено, то есть без особой необходимости не стоит. Пострелять из татариновых приговоренным преступникам никто тем более не даст. Но это не так уж важно – ведь ежедневные спарринги с черным уруком здорово прокачивают ловкость, выносливость и координацию, а это все пригодится и с огнестрелом, и с магией, и с любым подручным оружием.

Воспитанники тянутся на обед – вливаюсь в поток. За столом вечно голодный гоблин Степка толкает меня локтем:

– Смотри, Строгач, какие сегодня котлеты‑на!

– И какие же?

– А как третьего дня. Да ты попробуй, ять, чего спрашивать?

Действительно, котлеты сегодня поварам удались. Обычно кормежка у нас сытная, но без изысков, а тут прям ресторанный уровень: хрустящая корочка и сочная сердцевина. И картофельное пюре не обычной склизкой массой, а какое надо: густое, но не резиновое, и цвет приятный, золотистый.

– Что, почему, как это происходит врот? – волнуется Степка. – Почему у нас то обычная жратва, то царская? Раньше не было такого!

– Ну пошевели извилиной, Степанидзе. Что у нас недавно изменилось?

– Чего? – тупит гоблин.

– Мы дежурства по кухне ввели. Наверное, кто‑то из наших барышень – заправский кулинар!

– А кто, кто? Как узнать?

– Ну прояви ты дедуктивные способности раз в жизни… Засекай дни, когда еда особенно удается, и сопоставь с графиком дежурств. Так и вычислишь нашу чудо‑повариху.

– Вычислю, допустим, а потом‑то что?

– Потом? Беги предложение руки и сердца делать, пока никто другой не дотумкал. Ты у нас – топовый жених, Степка, ни одна не устоит.

– Чо, правда? – сероватые щеки Степки темнеют – так у гоблинов выглядит аналог румянца. – В смысле, ну, правда, я… я в самом деле нравлюсь девушкам, да, Строгач?

– Да ты просто настоящий принц, детка… Жри давай, скоро звонок на уроки.

Зря я так пошутил, на самом деле – Степка вообще смышленый парень, но этот тупой подкол, кажется, за чистую монету принял. Дело в том, что у снага и гоблинов по сравнению с людьми половые потребности повышенные, такая физиология. А тут еще и возраст… чувствительный. И проблема конкретно Степки в том, что в колонии нет ни одной представительницы его расы – гоблины вообще не большие маги и волшебники. Поэтому Степка самозабвенно ухлестывает за барышнями других рас, для которых не малейшего интереса не представляет. При этом паренек‑то он славный, поэтому девушки охотно зачисляют его во френдзону, а он этого не выкупает – представители разных рас не всегда хорошо распознают мимику и невербальные сигналы друг друга. В общем, не стоило так над ним шутить…

За два ряда от нас Аглая, соблазнительно изогнувшись, шепчет что‑то млеющему от ее внимания Тихону – леди Макбет Тарского уезда, блин. Карлос созерцает этот спектакль, мрачно играя желваками. Вот тоже, еще одна подростковая драма… Поначалу я наивно полагал, что в совместное воспитание юношей и девушек заложен какой‑нибудь педагогический смысл – например, женское общество должно юных преступников облагородить. Надеялся, у воспитателей есть план проработки неизбежных в смешанном молодежном коллективе влюбленностей, ревности и излишне назойливых проявлений внимания.

Все оказалось куда прозаичнее: содержание охранных систем колонии для магов влетает Государству Российскому в копеечку, поэтому отдельного учреждения для юных преступниц не предусмотрено. Охранный контур в браслетах вроде как предотвращает беременности и изнасилования, а в остальном – молодежь справляется со своими гормональными взрывами самостоятельно.

Что означает – хреново справляется.

– На уроки идешь, Строгач? – спрашивает Степка.

– А что сегодня по расписанию?

– Алгебра и физика.

– Нет, это без меня…

Теперь я посещаю только академическую магию у Немцова и иногда – историю и обществознание. Лев Бонифатьич, когда не слишком мается с похмелья, довольно интересные вещи рассказывает, с ним даже подискутировать можно. Как мы на той неделе зарубились за идеологию карламаризма! Бонифатьич, потрясая хилыми кулаками, доказывал, что это учение несостоятельно, поскольку деньги, власть и магия по определению принадлежат элитам и не могут распределяться по справедливости. «К сожалению», тихо добавил он в конце и оглянулся на непременный засиженный мухами портрет Государя.

С остальными предметниками я договорился и досрочно сдал экзамены экстерном.

Уровень преподавания – еще одна наша проблема. От ближайшего села до колонии полтора часа на древнем, разваливающемся на ходу электробусе. Земская школа, к которой мы приписаны, направляет сюда педагогов, которых не особенно хочет видеть в своих стенах – тех, кто балансирует на самой грани увольнения за профнепригодность. Поэтому я и продавливаю Дормидонтыча на сетевые курсы – не могу же я в одно лицо преподавать всю школьную программу.

Возвращаюсь в пустой корпус. Устал я сегодня ото всех, хочется побыть немного в одиночестве – настоящем, без камер этих вездесущих и дурацких роботов‑надзирателей. Что ж, такая возможность у меня есть, спасибо Даниле‑Тормозу.