Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 50

От мухомора тянутся по земле какие-то трубки, напоминающие больше всего набухшие вены, проступающие под дерном. Радиально расходятся по пригорку, ветвятся, уходят вниз. Сама мякоть чудовищного гриба будто бы и подсохшая, но не совсем: сочится противной сукровицей. И сосуды эти подземные вроде как уже затвердевшие, однако не до конца. Фу, блин!

А главное…

— Поднимите дерн, — сипло командует Бледный, над макушкой которого уже вьется мелкая мошкара, а по штанинам карабкаются многоножки.

И сам показывает пример: хватает у Карлоса лопату, с хрустом втыкает в землю, отваливает кусок… Под дерном — залежи черно-зеленых яиц. Маслянистые, крупные, одно к одному — точно в супермаркете в коробке.

— Тут они повсюду, — выдыхает Бледный. — По всему холму!

Гундрук показывает большой палец, но Карлос не спешит радоваться.

— Я счастлив, но мы-то где⁈ Как мы тут оказались?

— Ну кажись от колонии недалеко, — гудит орк, и эльф согласно кивает. — Вон там она, если по солнцу судить. И по запахам. Километра… три. Я это место помню! Гриба только тут раньше не было.

Бледный, которому на плечо села стрекоза, согласно кивает… Надо же, активисты крутые скауты! Я-то думал, Тихон — имба.

— А как мы сюда попали… — эльф пожимает плечами и произносит одно слово: — Хтонь!

— Допустим, — бурчит Карлос, цепко оглядывая пригорок, гриб, яйца, чернеющие в земле, меня и Степку… Я прямо вижу, как у него в голове прокручиваются вероятности — точно на калькуляторе считает.

Гоблин прячется у меня за спиной. Я — жду. Жду развития ситуации. Краем глаза приметил кое-что интересное, чего Карлосу с его места не видно.

— Да, километра три, — подтверждает эльф. — И вокруг нас — никого. Карлос, ты что скажешь? Может быть… рискнем⁈ Кажись, браслеты сигнал потеряли. Так что этих — в расход, и…

Глаза у него разгораются: свободолюбивая, выходит, натура наш повелитель мух! Степан сзади аж пискнул от таких раскладов.…А вот Гундрук меня удивил — мотает башкой.

— Я — против.

— Почему? — спрашивает вкрадчиво Карлос.

— По кочану, — доходчиво поясняет ему урук. — Сам решаю, когда когти рвать, а когда на жопе сидеть. А не потому, что странная хрень случилась и меня налево телепортировало.

Лидер активистов медленно кивает.

— Согласен. Бледный, фитиль в заднице подкрути. Рывка не будет — сильно мутный расклад. Как мы здесь оказались — неясно. Какие шансы уйти, когда браслеты поймают сигнал — тоже непонятно. А вот если дернемся на рывок, а потом нас возьмут… Это дорога в отрезки, причем навсегда. Я не за этим на сраный рейтинг почти год пахал!!! Понял? Ты понял меня⁈

Эльф тушуется:

— Да ладно, Серега, чо ты… Понял, принял, соглы! Твоя правда, я не подумал…

Примирительно выставляет ладони, потому что, кажется, Карлос сильно себя распалил. Сплошное больное место для него — сложившаяся ситуация…

— И так хрен знает, чем эта засада кончится, — ставит точку Карлос. — Может, попытку побега впаяют на ровном месте. Но если мы им мешок вот этого говна принесем, — кивает на земляные яйца, — есть шансы, что не понизят. Ингра-то в натуре дорогостоящая. Редкая!

Эльф все-таки открывает рот, однако глядит на красного, точно тот мухомор, Карлоса, и захлопывает челюсть. Проглотил, смирился. Так вот люди сами обменивают свою теперешнюю свободу на ее обещание в будущем. На виртуальные баллы! Прав был Андрей Вольфович.

— А с этими додиками что? — сплевывает Бледный.

Вспомнили про нас, надо же!

Карлос удивляется:

— Как — что? Щас землю рыть будут, яйца в мешки складывать. Не нам же это делать. Только, пока не начали, со Строгачом потолковать нужно — наконец-то. А то у нас либо Немцов на всех палит, либо Карась. Либо Алька инициировался. А тут как раз удобно! И не удивится никто, что рожа у Егорки разбитая. Аномальные эффекты!

Карлос теперь в упор глядит на меня, но беседует как бы с Бледным. Типа, со мной о чем говорить? Я так, отрезок.

Бледный нехорошо улыбается — есть на ком выместить злобу, а то кишка тонка спорить с главарем. Гундрук ухмыляется тоже — но этот без персональной враждебности. Ему просто нравится бить людей. А если люди сдачи дают — ну, еще лучше. Веселее!

Отшагиваю назад.

— Воу-воу, пацаны, осадите! Мы, кажется, в одной лодке?

— Да хрен тебе, — шипит Бледный. — Ногтями щас землю будешь скрести.

Качаю головой:

— Точно? Вы ничего не забыли? Карлос?

— Что я по-твоему забыл, ска?

— Ну как минимум тот момент, что нас всех непонятно как сюда занесло. А я — Строганов. Может, побольше вашего понимаю в происходящем? Где мы и почему. Как выбраться. А вы — бычить сразу.

— Так мы сейчас это у тебя спросим, — удивляется Карлос. — Ты нам всё-ё-ё расскажешь. Вежливо расскажешь, Строганов. С извинениями. На коленках!

— Да щас, — хмыкаю я, — размечтался.

И, прежде чем Карлос скомандует Гундруку «фас», просто шагаю вбок.

Тут между корявых черных стволов ольхи, над зеркальной антрацитовой лужей, воздух подрагивает и искажается.

Оттуда словно флейта звучит — прерывисто, тихо, но, кажется, слышу ее только я.

Пахнет… влажной землей, корнями, плесенью. Как везде в этом месте. Только по-другому.

Пахнет памятью и забвением.

Тянет голодом. Ожиданием. Жаждой заполучить.

Я никогда не видел порталов, но знаю, что это — он. Чуйка подсказывает!

Там, за порталом, опасно, но там — ответы.

И я точно не собираюсь стоять как баран и ждать, пока Гундрук меня отметелит.

— Пока, Карлос.

Хватает одного взгляда на Степку, который тоже давно заметил портал, чтобы гоблин принял решение — и, зажмурившись, он шагает со мной вместе.

Гундрук прыгает следом — стремительно, как разогнувшаяся пружина. Но поздно. В тот момент, когда мы совершаем движение к порталу, мы уже не здесь.

Марево подается навстречу, окутывает, втягивает в себя — и вот мы со Степкой летим черт знает куда, но точно — вниз! — а Гундрук где-то там, за спиной, шмякается на палую листву.

Удачи вам, пацаны… Ну и нам со Степкой.

Портал выплевывает нас… где-то. Просто заканчивается ощущение скольжения, размазанности и — бац! — колени ударяются о землю, в ладони впиваются стебли сухой травы, желудок крутит, точно я на карусели катался.

Вокруг — сумерки. Сумерки и глухие, тихие звуки: шорох, капель, бормотание, шелест волн.

Сумерки, тихие звуки и пейзаж в духе Сальвадора Дали, который мой мозг отказался воспринимать вот так с ходу, без подготовки. Потребовалось поморгать, потереть пятерней лоб, несколько раз обалдело выругаться.

Мы были как бы на том же лесистом болоте, только… вывернутом наизнанку. Или на нем же, но снизу? Зеркально? Черт знает, как сказать правильно!

Здесь текли медленные потоки темной воды, парящие прямо в воздухе, без берегов. Меж них дрейфовали поросшие сохлым кустарником кочки-острова, на один из которых приземлились мы со Степаном.

Небосвод был черный — и оттуда, сверху, спускались корни. Иные корни были огромные, каких у сибирских деревьев попросту не бывает, толщиной с трубопровод. Другие — тонкие, ветвистые корешки, похожие на грязные волосы. Они переплетались, свивались — а некоторые росли не сверху вниз, из беззвездного неба, а снизу вверх — из летающих островков, точно не корни сами, а деревья.

А земли не было. Сомнительной крепости кочки реяли в пустоте, как и потоки воды, а под ними, в далекой пустой глубине, мерцали какие-то переливы, напоминающие северное сияние.

Гравитация, что характерно, была обычная. То есть, соскользнем с кочки, полетим прямо туда… в сияние. Не хотелось бы.

Такой был пейзаж, а рядом, в паре шагов от меня, блевал Степка — не пошла гоблину впрок телепортация.

— Где мы, Его…

— Цыц! — обрываю его, по имени-фамилии меня не зови, понял? По прозвищу максимум. А я тебя буду звать… Ухо. Помнишь, Шайба предупреждал?