Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 39

— Слышал я, короче, бывает здесь такое, и не такое еще. Дед рассказывал… парень один ушел в Васюги на промысел, а вернулся через тринадцать лет. Жена уже давно его оплакала и за другого вышла, дети в лицо не узнают. Клялся, что всего-то ночь по болотам бродил. Может, врал, а сам просто от семьи сбежал. Но, дед говорил, на морду лица тот парень не изменился вообще. Хотя оно всяко могло быть…

— Выходит, нам еще повезло?

— Да как сказать, повезло… — Тихон пожимает плечами. — Через тринадцать лет нас никто бы уже не искал. Вот только меня мать не дождалась бы. Хотя, как знать, может, и так не дождется… Посмотрим, короче, как оно теперь обернется с Алькой.

— Ты о чем?

— Ты чо, не знаешь? А, все время из башки вылетает, что ты новенький, Строгач. Такое чувство, будто ты всегда тут был. Короче, — Тихон нервно оглядывается, — Был у нас такой Боек, так он в апреле инициировался вторым порядком. Потом еще двое, парень и девчонка. Алька четвертый. И никого из тех троих мы после инициации не видели, ни одной весточки не приходило. А ведь даже из острога арестанты могли бы письмецо прислать. И крутился вокруг них такой воспитатель Беня, капец мутный кадр, с каторги к нам переведен типа за примерное поведение. А незадолго до тебя исчез Беня незнамо куда вместе с Тормозом — это парень, который допрежь тебя тринадцатый номер носил.

Открываю рот, чтобы сказать, что видел Тормоза в колонии — и осекаюсь. Вектра просила молчать — она явно за своего друга боялась. И как знать, может, есть чего бояться…

— Бени больше нет, зато Немцов этот нарисовался, — распаляется Тихон. — Убивец, а сидит на облегченном режиме. И всем в душу лезет, от Вставших на путь прикрывает — будто ему на нас не плевать… Не верю я таким добреньким. А если и Алька исчезнет, ни ответа, ни привета? Увезут его в рабство или чего похуже… Нам что, тупо своей очереди ждать, как овцам? Хошь не инициируйся… хотя не то чтобы это от кого-то зависело. Оно, говорят, как накроет — так обратного ходу нет.

Потираю переносицу. Насколько я понял, вообще-то на Тверди инициация второго порядка — лучшее, что может случиться с магом. К пустоцветам отношение пренебрежительное — упустили, мол, ребятки свой шанс на подлинное могущество. А в колонии, наоборот, инициироваться страшно, потому как что происходит потом — неизвестно. А потери легко списать на Хтонь. К примеру, от этого, как его там звали, Тони даже ботинок не осталось, и никакого шухера по этому поводу не видать — дело обычное.

Вспоминаю тупую красную морду начальника колонии Федора Дормидонтыча Беломестных — этот наверняка за малый прайс продаст воспитанников хоть в рабство, хоть на органы. Хотя… по срокам не сходится. Слышал, Беломестных тут с июля, а первый инициированный пропал в апреле. Значит, за этим стоит кто-то другой.

— Слышь, Строгач, — Тихон переходит на шепот. — Кажись, никто нашего рывка не заметил. Ну и ты, эта, не сболтни смотри.

— Я что, похож на идиота — администрации о собственной попытке побега докладывать?

— Да я не про администрацию! Вообще никому, понял? Особенно…

Тихон выразительно указывает глазами на Аглаю. Понимающе мычу что-то вроде «угу». Аглая — одна из отрезков, может быть, даже лидер — я пока не разобрался, она или молчаливый Бугров. И половина парней в колонии слегка в нее влюблены. Среди девчонок есть симпатичные и славные, но Аглая, не прилагая никаких усилий, затмевает всех — такая вот у нее расовая особенность. Но при всем этом мы даже не подумали тогда поискать ее, чтобы взять с собой в рывок. Может, не хотели задерживаться, может, не хотели подвергать риску, а может, понимали, что даже самая крутая девчонка перехода через Хтонь не выдержит. Хотя скорее просто позабыли о ней — думали только о себе.

Мимо нас проходит Карась — насупленный, хмурый. Зыркает исподлобья рыбьими своими глазами — но не говорит ничего, не подходит даже. Только тут соображаю, что мы же напали на надзирателя — и нам до сих пор ничего за это не было. Мы уже в ворота колонии вошли, а браслеты током не бьют, охрана нас в карцер не тащит, идем себе спокойненько вместе со всеми — прямиком к столовой, что не может не радовать. Должно быть, Карась сам, прельстившись добычей, нарушил все возможные регламенты и правила, поэтому о факапе своем докладывать наверх не стал. Просто у нас теперь одним врагом больше.

— Ну вот что, если Алька просто сгинет-на, как раньше Серый, Боек и Яська? — кипятится Тихон. — Нам что, тупо своей очереди ждать, как овцам, короче, перед бойней?

— Ждать ничего не будем, — веско отвечает Бугров. — Если через два дня Алька не объявится — Немцов ответит.

По случаю инициации Маркова объявили два дня внеплановых выходных, что вместе с субботой и воскресеньем дало четыре. Ни в мастерскую, ни на уроки не гоняли. В первый день воспитанники тупо валялись на койках, откисая — на магическом сленге такая резкая слабость называется «откат», обычное дело после перенапряжения. Даже до столовой могли добрести не все, и администрация неожиданно явила свое человеческое лицо, разрешив приносить еду в спальные корпуса.

Наша попытка побега так и осталась незамеченной, а о нападении на себя Карась, по всей видимости, докладывать не стал. Гибель охранника, которого звали Тони, тоже никакой реакции не вызвала — даже фотографию в траурной рамке никто не поставил. Я уже начал подозревать, что Хтонь что-то намутила с памятью о нем, но услышал, как кто-то из персонала поминает покойного недобрым словом, потому что из-за его безответственной гибели пришлось менять утвержденное, удобное всем расписание дежурств; вот что ему стоило предупредить о своих планах письменным заявлением за две недели? Дело в том, что персонал колонии — как и все, насколько я успел разобраться, граждане Государства Российского — делился на две неравные части. Те, кто владел магией, даже и первой ступени, ценились на вес золота. А те, кто магией не владел, стоили недорого.

Книг в спальный корпус воспитанникам почему-то не выдавали — кроме той детской энциклопедии, которую я уже прочитал. Я подумал, что надо бы их потребовать — наверняка по уставу это положено; да кстати и с самим уставом стоит ознакомиться, а то почему один Немцов козыряет его знанием. Но после стояния на холме сил качать права не было, и я черпал знания о мире, куда меня занесло, из телепрограмм и разговоров с ребятами.

Тихон после рывка проникся ко мне доверием и охотно выложил свою историю. Оказывается, его семья, Уваловы, хоть и не были дворянами, а считали себя древним родом. Дар особым образом чувствовать Хтонь передавался от отца к сыну. При старых Строгановых, то есть моих предках, Уваловы процветали — только они могли попасть в некоторые особенные места Васюганской аномалии. А дорвавшиеся до управления Бельские стали промысловиков теснить; понавводили своих регламентов и объявили промысел Уваловых незаконным. На самом деле Увалова-старшего постоянно пытались охмурить, обещая золотые горы, если он откроет доступ к некоторым из своих угодий. Тот отказывался, а однажды спустил на переговорщиков собак, заставив убегать со двора в рваных штанах. И когда шестнадцатилетний Тихон попался с хабаром на выходе из аномалии, его отцу поставили ультиматум: либо он показывает тайные тропы, либо его сын отвечает по всей строгости закона.

— Батя мой — кремень, — с гордостью говорил Тихон. — Даже не ответил ничего этим гадам, а только подошел к дверям псарни и выразительно так руку на задвижку положил. Ну, мне и впаяли срок по полной программе… А нехрен на Уваловские угодья зариться! Что наше — то наше…

Никита Бугров сидел с нами, но по обыкновению молчал, уставившись куда-то в пространство. Разговорчивый Тихон рассказал его историю за него.

— Никитос-то наш сам с Тамбовщины. Из крестьян, на селе вырос, с детства по земле работал. А по выходным — на мопед и на дискотеку в уезд, меситься с тамошними. Вот однажды парни с уезда злобу на Никитоса затаили и явились, короче, в село, разбираться. Подгадали еще, чтоб Никитос один был в поле против их пятерых. Тогда у него и случилась инициация первого порядка… Уездных всей артелью потом из земли выкапывали, хорошо, неглубоко увязли, живы остались. А Никитоса в Коломенское магическое училище определили. Кабы сложилось — был бы сейчас господин государев опричник…