Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 15

Киборгизированный Лукич оказался истовым илюватаристом. У него над кроватью висели тонкой работы Звезды и Древа — иные из гнутой проволоки, иные чеканные, а еще два Древа, серебряное и золотое, Лукич ваял из фольги, скупая для этой цели шоколадные конфеты в ларьке. Работа шла медленно, поскольку конфет завозили мало. Еще он молился.

Лохматый Солтык практиковал медитацию, часами просиживая на своей койке по-османски, неподвижно. Весьма кстати, потому что когда Солтык двигался, у меня наверху случались волнения и кроватетрясения.

Оба соседа чуяли, что я их собрат по несчастью (как и я чуял это!) и оба многозначительно на меня поглядывали, готовые посвятить адепта в тайны илюватаризма или глубокого созерцания. Но я таких разговоров избегал.

Только Шурик спокойно дрых на своей верхней кровати, используя для этого, кажется, все свободное время. Притом мне отчего-то казалось, что по части темных дел за душой гоблин даст фору всем нам, вместе взятым. Но уловить хоть малейшее переживание насчет этого я не мог. Каждому — свое.

Меня спасали тетрадка с ручкой. Выписать мысли, мятущиеся в черепной коробке, на бумагу. Даже самые, гм, неприглядные и самоедские. К неприглядным и самоедским мыслям подобрать контртезисы — тоже их записать, подчеркнуть. В записанном виде дурные мысли немедленно блекли, теряли в весе и переставали давить как мешок с цементом. Адекватные и здоровые соображения, напротив, укоренялись и укреплялись, точно рассада в теплице.

Я решительно прикипел ко всяческим планам, спискам, чек-листам и другим способам сфокусироваться на мелких делах, чтобы не грузить голову тяжелыми мыслями. Даже, пожалуй, чересчур прикипел! Некоторые списки становились слишком детальными. Но что делать! Один медитирует, другой молится, третий спит. Я — выписываю из башки на бумагу. Бумаге не тяжело.

А еще я взялся работать руками — где мог. Сантехника, электрика и вентиляция в колонии были как в старом замке с привидениями. Там воет, тут искрит. Ну и возраст соответствующий!

Магию нам, как и здешним воспитанникам, блокировали избирательно, поэтому я сумел прощупать системы местных коммуникаций и изрядно удивился. Рисунок давления был такой, точно и вентиляция, и сантехника продолжаются… куда-то вглубь. Или, вернее, будто бы местные коммуникации соприкасаются кое-где с другими системами, которые ощущались странно. Флюидно, я бы сказал, присутствовали. Словно за пленкой портала. Как если бы за ушатанными, облезлыми корпусами и цехами колонии прятались иные постройки. Только чтоб их увидеть, нужно правильно посмотреть.

Однако ни медь, ни чугун заключенным трогать не дозволялось — в колонии были свои, штатные сантехники и электрики, которые, как по мне, не делали ни хрена.

Гном Лукич в этом плане оказался совершенно солидарен со мной. На пару с ним мы принялись бомбардировать администрацию запросами и заявлениями, указывая, какой и где требуется произвести ремонт, и даже как его сделать нашими силами. Однако все это не имело эффекта, покуда, оказавшись в один из дней в корпусе администрации — с частично разблокированным браслетом, — я не начертал тайком несколько рун. Где попало — одну в сортире, одну в коридоре на подоконнике. Влил туда немного эфира и стабилизировал на недолгое время.

Когда мы с Лукичом покинули корпус, произошли некоторые казусы: лопнула пара труб, а вонь принялась путешествовать по начальственным кабинетам, не спеша утекать в вентиляцию.

Руны я рисовал пальцем в пыли, легонько — поэтому, кажется, шалость осталась незамеченной. Тем же сквозняком их и сдуло. Авариям никто не удивился, а нас с Лукичом привлекли помогать местным «специалистам». Ну а где одна помощь, там и другая — и вот уж Макар Ильич получает весьма конкретный, хотя и совершенно негласный статус помощника администрации по АХЧ, эдакого придурка. В буквальном смысле придурка, ведь мы тут не лес валили, а занимались педагогическим трудом. В нагрузку к нему мне зачем-то достались обязанности разнорабочего, маляра, сантехника, кровельщика… Кого придется. Шурик с кровати очень непонимающе на меня смотрел.

Ну а я первым делом привел в порядок ту душевую для парней, где в самое первое мое дежурство черный урук обварился кипятком. То есть, конечно, уруку было плевать, напугали ежа голым задом. Но окажись на его месте кто-то другой…

А вот что касается педагогического труда, с ним были сложности.

Мне дали второй отряд — «Буки». Раздражала всегда эта традиция нумерации на допотопной кириллице, ну да ладно. Уроки по магии — для всех отрядов, в корпусе буков — дежурство.

Моим первым открытием стало то, что уроки по академической магии не проводились тут несколько месяцев.

— Рекомендуют в теплое время года заниматься на воздухе, — пояснил мне старший воспитатель, малоприятный тип с глазами навыкате, имеющий у воспитанников погоняло «Карась».

«На воздухе» означало «на плацу для магических тренировок», где по причине отсутствия не то что каких-либо тренажеров, а любого инвентаря, даже стандартных гантелей для телекинеза с разными весами, все, что могли воспитанники — это пуляться сырыми кусками энергии, кто во что горазд.

Второе открытие было такое: учебники сгнили. Буквально. Складировали их в подвале, а про состояние водопровода и канашки я уже говорил. Итог — Карась выдал мне несколько перевитых бечевкой сырых стопок с книгами, из которых пригодна к использованию оказалась дюжина. Страницы прочих покрывала черная плесень. Одна стопка рассыпалась у меня в руках, потому что бечевка тоже сгнила. За-ши-бись.

Ну а сами учебники… Какой там Пепеляев-Горинович, «единый учебник по магии для всех территорий»! Очень хорош, говорят, но я его не листал. Тут у Карася была коллекция букинистических редкостей. И опричные университетские монографии, пугающие одними названиями: «Гидрография Восточной Сибири в аспекте прикладной гидромантии и промышленного рыбоводства», «Семантика пропринонимов хтонических сущностей через призму феномена интердименциональной аккультурации». И разнокалиберные учебные пособия из сервитутов, пестрящие аббревиатурами типа «Калужская профессиональная академия изучения космических и магических сущностей», «Казанский специализированный магический колледж „Казанский UNIVER-SITY“» — те еще шараги, судя по всему. И брошюрки из земских школ — «Пятиклассникам о магии», «Что делать, если рядом с тобой кто-то инициируется» — абсолютно здесь неуместные. Нашлась даже пара «учебников» из неизвестных юридик — фактурные, снаружи напоминающие древние чернокнижные гримуары, но безобидные и почти бесполезные.

Адекватные, хоть и старые учебники нашлись тоже: «Основы академической магии», Велесов-Скотинин. По такому еще я учился. Не Пепеляев-Горинович, конечно, но на безрыбье…

Только вот плесень.

А еще местный контингент нас, дежурных, в медяк не ставил. Я пытался найти подход к одному, другому, третьему… В Поронайске же у меня получалось влиять на задиристых юных снага? Получалось. Добился среди балбесов из детского дома известного уважения. Но… Там мы с ними общались друг с другом как есть. А тут — в системе. Я был для парней и девушек частью этой системы, а они не привыкли ждать от нее ничего хорошего. Систему они могли только пользовать, получать от нее преференции — как банда Сергея Карлова. Либо — получать от системы по голове, как отрезки. Но уж точно не доверять представителю этой системы, и не вступать в диалог.

Я был намерен переломить эту ситуацию.

*Предыстория Макара Немцова изложена в третьем томе https://author.today/work/465335 трилогии «Твердь: край света» https://author.today/work/series/39405

Занятия по магии проходят на бетонном плацу, в отдалении от корпусов. То есть по большей части плац может считаться бетонным — он построен из древних, разломанных и раскрошенных серых плит, меж которых обильно прут сорняки. Но и самих плит кое-где не хватает: примерно треть площади составляют квадраты пустой земли. То есть опять же: где-то совсем пустой, убитой, утоптанной, но в некоторых квадратах буйно растет трава и даже кустарник. В сочетании с тем, что бетон местами почернел от огня, а местами — позеленел фиг знает от чего, плац похож на пестрое бабушкино покрывало.