Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 13

Концентрация на размышлениях помогает успокоиться. Меня, наконец, перестает колотить. В жизни бывает всякое… Вот, я теперь гном-убийца. В колонии близ Васюганской Хтони! Ничего, будем работать с имеющимся материалом.

Задвигаю в дальний угол души горе и сожаление о конце прошлой жизни. Пусть они там прогорят потихоньку. Если бы мама знала, что я живой — пусть и гном! — то сказала бы: Егор, слава Богу! И хотела бы, чтобы тут, в новой жизни, я нашел для себя достойное место. Этим и займусь.

Наконец, засыпаю под монотонное бормотание робота об этом самом месте в обществе, долге перед социумом и тому подобных материях. «Кому много дано — с того много и спросится», — в какой-то момент цитирует робот.

В целом-то он прав, железяка.

Просыпаюсь перед общим подъемом и роюсь у себя тумбочке — ищу зубную щетку. Заметил, что у многих ребят есть личные вещи — книги, тетрадки, гостинцы из дома. Но в тумбочке воспитанника Строганова — только скверно сшитое казенное белье и казенные же предметы гигиены. Все уложено в безупречном порядке — словно аптечный склад, а не барахло подростка. Однако под стопкой подштанников — семейная фотография.

Егору здесь лет семь-восемь. Сложение крепкое, но взгляд ему не соответствует: робкий, испуганный, затравленный. А ведь мальчик сейчас в кругу семьи. Мужчина за его спиной — явно отец, сходство черт бросается в глаза. Его лицо словно вырублено из корня древнего дуба — грубо, с несглаженными углами, со свирепой силой в каждой черте. Мать — удивительной красоты женщина: огромные темные глаза, высокие скулы, безупречно очерченные губы. Горделивый изгиб шеи подчеркнут высокой прической. Все гармоничное и утонченное во внешности Егор явно унаследовал от нее. На краю фотографии — девочка-подросток, похожая на мать, но как будто на приземленную, сглаженную и упрощенную ее версию. Бросающейся в глаза сногсшибательной красоты в девчуле нет, но лицо симпатичное, она смотрит в объектив с живым любопытством.

И, кстати, все-таки Егор и родня — люди. Не гномы. На того бородатого коротышку из мастерской мы все-таки не похожи. Рост — выше, пропорции тела — другие. Но что-то такое гномское и в отцовских чертах и фигуре, и в моем теперешнем лице — точно есть. Может быть, здешние Строгановы — потомки людей и гномов?

Однако, где сейчас все эти аристократы — явно богатые, уверенные в себе, облеченные властью? Почему им нет дела до того, что их сын и наследник мотает срок в колонии? Так много вопросов, так мало ответов…

Сегодня обходится без построения с перекличкой — видимо, это показуха существует только при начальстве. Новый день начинается с физзарядки под руководством лупоглазого дежурного Карася. Он просто командует нам построиться между двух корпусов, а потом тыкает пальцем в затылок тому же ржавому роботу. Робот включает трескучую запись: «Раз-два-три-четыре!» Карась отходит в сторону, уткнувшись в планшет. Мы вразнобой занимаемся дрыгоножеством и рукомашеством: задние ряды вообще ничего не делают, просто перетаптываются. Мда-а, тут колоночка Геннадия Харитоновича с его «песней про зарядку» не помешала бы. А впрочем, какое мне дело!

Непроизвольно кошу глазами на банду Карлоса: точно ли всё в порядке. Но они про меня забыли. Гундруку на нос села стрекоза, и громила-орк косит на нее глазами в полном восторге; рядом Бледный важно рассказывает ему, какой стрекоза страшный хищник в мире насекомых.

Поэтому я нахожу взглядом Разломову. Ведь на зарядку нас вывели вместе с соседним корпусом! Девчачьим. Аглая и впрямь занимается разминкой! Только по своей собственной программе. Начинает с плавных круговых движений руками, словно собирая в ладонях невидимые сферы огня, разогревая сразу и суставы, и эфирные каналы, или что тут у них. Затем переходит к резким выпадам, имитирующим боевые заклинания — со щелчками пальцев, от которых в воздухе вспыхивают и гаснут крошечные искры. Завершает растяжкой, застывая в изящных, завораживающе долгих позах.

Рыжая тренируется с полной самоотдачей, на других не глядит — а вот на нее многие пялятся. Особенно… Карлос. Он перехватывает мой взгляд, на роже опять угроза. Серьезно⁈

Я, конечно, не отворачиваюсь, и Карлосу остается лишь ухмыльнуться криво. Но он вымещает злость на темноволосом парне, который стоит с краю строя. Точнее — тыкает Мосю, а тот уже заявляет:

— Э, слышь, Бугор! А ты че сачкуешь, зарядку не делаешь? Всех подставляешь-на! Ну-ка, приседай!

Бугор на Мосю просто не реагирует, отчего тот приходит в неистовство:

— Тебе говорю, отрезок! Сел, ска! Сел!

Но тут зарядка заканчивается. Обнаруживаю, что сменился дежурный — снова Немцов. Строит нас, чтобы вести умываться, а потом — на завтрак.

От этого мужика ощущения другие: не забалуешь. Поэтому Мося ничего больше не орет, а просто шипит из строя:

— Ну ты ваще попал, Бугор, понял? На амулетах сочтемся, я тебя говорю! Бойся, ска!

Темноволосый пацан — на куртке у него надпись «9. Bugrov N.» по-прежнему не реагирует на провокации… пока что. Но ведь от Моси — это только пробные камни. Когда подключатся все остальные «отличники», включая Гундрука — я этому Бугру не позавидую.

И вот вопрос — я буду на это спокойно смотреть? Сам соскочил со «счетчика», а на других пофигу? Ответ очевидный — не буду. Побег — он еще черт знает когда случится. А равнодушно глядеть, как эти уроды «отрезков» чмырят — всё равно что вонью дышать. Вроде бы меня и не касается, но противно. Значит, нужно больше узнать об «отрезках» этих, местных бунтарях и изгоях… Вот и еще одна ближайшая цель.

Но пока мы идем умываться. Потом — завтрак. Потом… Я ждал, что опять будут уроки, но оказалось, классы в учебном корпусе ротируют по хитрому расписанию. И сейчас будет не обычная учеба, а магическая! По кислым лицам соседей не похоже, что они ждут чего-то сверхъестественного. Но для меня-то это первое в моей жизни занятие, блин, по магии! Поэтому от волнения я даже выкидываю из головы все прочие переживания.

Тарская исправительная колония представляла собой жуткий гибрид опричного, земского и доменного учреждений, почерпнув из каждой традиции худшее.

От домена-юридики — статус. Земля, где стояла колония, исторически была вотчиной Строгановых. А колония — неким спецпроектом, важным для Государства, который Строгановы курировали.

Только вот ветка рода, владеющая этой землей, захирела. Колония оказалась то ли выморочным владением, то ли почти. Сюда, судя по виду косых бетонных заборов и облупившихся корпусов, последние несколько лет ни деньги медной не вкладывали. Зато где-то в больших городах, где сильные мира сего решают вопросики, шло стратегическое бодание: кто получит этот засохший кусок пирога? И пока вопрос не решился, на саму колонию всем было наплевать.

Опричные элементы, как это часто бывает, тут существовали отдельно. Кто-то там в опричных структурах должен был отвечать за свою часть полянки: охрану обеспечивать и всё такое, не касаясь внутреннего распорядка. Они и обеспечивали. По территории зоны катались ржавые роботы, склепанные еще при царе Горохе, и маячили там и сям охранники в допотопных, явно списанных визорах — не выглядящие профессионалами. Где-то там дядя в серьезных погонах ставил в компьютере галочку: обеспечение выделено. На прочее государевым людям тоже было плевать.

Наконец, от земщины тут было всё остальное. Коридоры, на полтора метра снизу крашеные бежевой краской, с истертым линолеумом. Деревянные лавки, прибитые к деревянному полу гвоздями-«двухсотками». Плакаты на желтом ватмане — «Наш отряд дружно шагает по пути исправления». Чудовищная бюрократия. Вот это всё.

Кажется, там и тогда, где исчезают иные веяния, в нашем отечестве немедленно воцаряется атмосфера земщины — так уж природа устроила. Как уже было сказано, в худших ее, атмосферы, состояниях. Для лучших, увы, кто-то должен засучить рукава, ну а в худших — оно само. Как газ, везде проникает.