Чем богаты, того недостаточно - Ли Анабель - Страница 2

– Ой! – послышалось сзади. Я моментально обернулся, и на моих глазах старушка осела на пол, замертво. Шум в салоне тут же сменился гробовой тишиной. Все замерли, пытаясь осознать, что только что произошло.

Мгновенно оценив ситуацию, я заметил в толпе мужчину, который поспешно протискивался к дверям. Его движения были быстрыми, резкими, но не сказал бы, что нервными. Остальные пассажиры, как водится, решили, что это не их дело. Никто даже не вскрикнул, как это часто бывает в подобных ситуациях. Немногие лишь притормозили, чтобы поглазеть и обменяться злобными комментариями. Кто-то из зевак даже усмехнулся, пробормотав, что «черви взяли верх».

Но меня больше интересовал не их цинизм, а тот самый мужчина. Отравитель. Всё произошло слишком быстро, но я точно знал – это намеренное убийство.

Я перевёл взгляд на пушика, который печально смотрел на лежащую на полу хозяйку. Его пушистые ушки были опущены, глаза наполнились такой тоской, что я невольно почувствовал укол жалости.

– Родственники есть? – спросил я у животного, стараясь говорить как можно спокойнее.

Пушик лишь покачал головой. Казалось, он вот-вот всхлипнет.

– Видел, что тот мужчина сделал? – продолжил я, накинув на себя ремень своей сумки и взяв авоську старухи в правую руку.

– Пыль какую-то дунул ей, – ответил пушик неожиданно глубоким голосом. – Странно, она крепкая, обычно ничего не берёт.

– Охотно верю, – кивнул я. Решение, что делать с животным, пришло мгновенно: взять пушика с собой. В конце концов, у меня нет времени на допрос сейчас, мне нужно проследить за подозреваемым. К тому же питомец идеально вписывался в мой образ простолюдина.

– Пойдём, Лапуля, – сказал я, ухмыляясь и протягивая ему руку. Он неожиданно ловко обхватил меня лапами за шею. Мы поспешили выходить, пытаясь не терять из виду мужчину.

Снаружи стражи уже направлялись к повозке. Очевидно, вознучий сообщил о происшествии. Я ускорил шаг, спеша за отравителем, который, казалось, совсем не торопился. Он прошёл ленивым шагом через здание станции с такой уверенностью, будто даже не задумывался о возможности наказания.

– Тебя как звать-то? – поинтересовался я у животного, стараясь говорить с сочувствием.

– Никак, – пожал плечами пушик, явно немного расслабившись. – То Лапуля, то Красотуля, то вообще – Сладенький.

– Я посмотрю, ты хозяйку не сильно жаловал, – заметил я, слабо улыбнувшись. Но в моём голосе прозвучало не осуждение, а скорее дружелюбие. Отравитель, тем временем, уже вышел на главную улицу. Я продолжал двигаться за ним, стараясь держать дистанцию.

– Вы же вроде видели мясо? – укоризненно спросил пушик.

– Что, всегда так? – продолжал я допрос. Но мой взгляд был прикован к фигуре мужчины. Костюм дорогого покроя, но какой-то помятый, телосложение крепкое, подтянут.

Пушик тяжело вздохнул: – Да. Ещё и лапу отдавила, когда, не заметив, что я за лепёшкой потянулся, поставила на неё раскалённую сковороду, – животное всхлипнуло, опустив пушистую голову мне на плечо. Его голос был полон горечи, и я почувствовал, как во мне закипает возмущение.

– Натерпелся, – подытожил я, успокаивающе погладив его по спине. – И что, многие её недолюбливали?

– Да всё деревня наверно сегодня пошла в храм Бога Алты благодарить, что мы уехали, – покивал пушик.

Тем временем мужчина-отравитель исчез в дверях трактира с названием «Ноздри жадности». Выбор наименования для коммерческого предпиятия заставил удивленно поднять бровь.

– Так, ты молчи, я сейчас кое-что выясню, – попросил я пушика, снимая его с плеча и ставя на землю, но он сразу вцепился мне в штанину, всем своим видом показывая, что не собирается оставаться снаружи. Пришлось взять его на руки опять. Подавив вспыхнувший в мыслях текст постулата о запрете привязанностей, я открыл дверь заведения.

Внутри было темно, несмотря на то, что за окном стоял солнечный день. Окна трактира, покрытые какой-то копотью, сквозь которую едва проникал свет, судя по всему, не видели уборки уже много лет. Весь интерьер, словно отражение мрачного названия, казался сделанным из ведьмовского дерева – тяжёлого, чёрного и совершенно негостеприимного.

Посетителей почти не было, и, хотя я пытался выглядеть расслабленным дурачком, я прислушивался к каждому звуку и тихому шепоту. Взгляд мой скользил по залу и приветственной стойке, но подозреваемого я нигде не зафиксировал. Скорее всего, он поднялся в комнаты.

Пришлось подойти к стойке, за которой стоял массивный мужчина с грубым лицом без намёка на улыбку. Его взгляд сверлил меня с плохо скрываемым раздражением. Собственно говоря, я сразу понял, что обмен фразами не будет эффективен, мужчина недвусмысленно потёр кулак.

– Любезный, переночевать есть где? – обратился я к нему, стараясь говорить непринуждённо.

– Комнат не держим, – буркнул он, даже не пытаясь скрыть злобу.

– А почему тогда таверной называетесь? – спросил я, изобразив искреннее удивление, хотя в мыслях уже сформировался профайл заведения. Классическиф притон для закононепослушных граждан.

– Катись отсюда! – рявкнул любезный, хлопнув кулаком по стойке. Его голос, грубый и резкий, эхом отозвался в полупустом зале.

Я слегка поджал губы, изучая его лицо, на котором, казалось, маска враждебности просто вросла под кожу. Мужчина был однозначно готов к драке, если слова покажутся мне неубедительными, но я не стал его провоцировать. Удивительно, конечно, что, явно занимаясь теневым бизнесом, товарищи не озаботились убедительной маскировкой на случай, если кто-то случайно заглянет.

– Всё ясно, – сказал я с легким кивком, и повернулся к двери.«Вернусь ночью», – подумал я. Судя по всему, это место открыто только для тех, кто не боится настойчивости.

Пушик что-то тихо замурлыкал у меня на руках, довольный тем, что мы покидаем мрачное заведение. Но мысленно я уже строил план действий. Отравитель не зря выбрал это место. Теперь оставалось только выяснить, чем эта конторка занимается.

Выйдя на улицу, я огляделся. Воздух в этом районе столицы был густым от запахов, перемешанных между собой: уличной еды, табака, грязи и чего-то ещё неопределённого, но неприятного. Трактир «Ноздри жадности» остался позади, а я направился к таверне через дорогу. Она выглядела гораздо приличнее, хотя вывеска «Замкнутый круг» не сулила ничего хорошего. Просто поразительно, как у некоторых напрочь отсутствует креативная жилка. Хоть бы рекламную группу какую-нибудь наняли. Но привлекательность местных апартаментов для путешественников не является приоритетом в моём задании. Главное, что окна этого заведения давали отличный обзор на улицу, и это устраивало меня идеально.

Зайдя внутрь, я сразу же ощутил контраст: здесь было светлее, чище, пахло не прелым деревом, а свежей выпечкой и варёным мясом. За стойкой стоял усатый мужичок с добродушным округлым лицом. Его взгляд сразу упал на меня, а точнее – на пушика, который с любопытством оглядывался вокруг.

– Здравствуйте. Комнату на неделю, пожалуйста. – Коротко сказал я, подходя ближе.

Хозяин прищурился: – С животиной будет дороже.

– Сколько? – я постарался не выдать ни тени раздражения, хотя по оценивающему взгляду хозяина понял, что цена будет завышена.

– Двести монет – неделя. А если завтраки хочешь, то двести пятьдесят, – он многозначительно поднял бровь, словно бросая вызов.

– Ладно, – я без лишних слов достал мешок и отсчитал деньги. Не время спорить, да и место подходящее, чтобы задержаться.

– Комната с белым кругом. Последний этаж, – проинструктировал он, кинув мне ключ и сжимая монеты в грубых руках.

Я поднялся по скрипучей деревянной лестнице. Комната оказалась просторной, гораздо лучше, чем я ожидал: чистая, с аккуратно застеленной кроватью, большим столом и тремя окнами. Два из них выходили на улицу, а третье – в умывальне – с торца здания. Такой обзор перекрёстка был просто находкой для моих целей.

Положив сумки на пол, я осторожно опустил пушика на пол. Животное выглядело измотанным, лапу оно едва двигало. Судя по всему, старуха оставила ему «прощальный подарок» в виде фатальной травмы. Надо будет заняться этим позже. Я напровился к окну оценить обзор улицы. Моё внимание всё ещё было приковано к трактиру напротив. Мужчина-отравитель мог выйти в любую минуту, и я не собирался упускать его из виду. Установив шар наблюдений висеть у окна, я в предвкушении потёр руки.