Тайна брачной ночи генерала-дракона (СИ) - Юраш Кристина - Страница 11

— Благородно, — кивнул я.

— Да у нас уже пятеро было… Я как представлю, что один вдовцом с ними останусь, так нет, лучше увольте! — усмехнулся Клепфорд.

Он уселся в кресло, пока я нервно расхаживал по комнате.

— Расскажи мне про беременность, — произнес я. — Мне нужно знать, к чему готовиться.

— Итак, записывайте! Баба становится нервной! — усмехнулся ротмистр. — Вот прямо на ровном месте истерить начинает… Чуть что не так, тут же слезы… Ранимая, короче. Но это — моя. Как ваша — не знаю…

— Понятно, — вздохнул я, записывая.

— Потом у них че-то в голову ударяет, они начинают уют создавать… Тут с ней разговаривать бесполезно. Запомни фразу «Да, дорогая!». Больше тебе, как мужику, ничего не пригодится. И не вздумай спорить… — вздохнул Клепфорд. — Потом у бабы вкусы меняются. Они начинают есть такое, от чего у вас аппетит в трубочку сворачивается… Прихожу, а моя сидит, камень меловой жует. И вареньем поливает. Счастливая…. Или варенье с горчицей мешает. Однажды листики фикуса отрывала, в чай макала и ела. Как печенье… Банку варенья в суп вылила… И довольная такая стоит… Но это потом. Их бывало тошнить начинает… От всего прямо… Мою от запаха мяса. Просто наизнанку. Моя поначалу душила мясо…

— В смысле, душила? — спросил я.

— Ну, сидит, пшикает своими духами на кусок. А у нас пахнет, как на балу. Это она запах перебивает, — заметил ротмистр. — А вокруг меня, как светские красавицы, шашлыки кружатся… И отбивные… Теперь на балы ходить не могу… Везде ножки куриные мерещатся. И рулька.

Я услышал шаги и стук в дверь.

— Господин генерал. Ваша супруга отказывается есть, — послышался голос служанки. — Она так ничего и не съела.

— О! Началось! А я говорил! Это ее тошнит! Это нормально! Сейчас… — похлопал себя по карманам ротмистр.

Он полез в один карман. Оттуда вывалилась детская соска, причем, жеваная. Он поднял ее с пола, протер, спрятав обратно в карман. Потом он вытащил не самый чистый платок, детский рисунок и какую-то пеленку… Следом на ковер выпала оторванная рука какой-то куклы… Наконец, он извлек флакон и поставил на столик

— Вот! От тошнотиков! — гордо произнес ротмистр. — Я всегда с собой ношу… У нее чуть что, так сразу… Лучшее зелье… Сама варит… Рецепт нашла… Она подсмотрела, как его аптекарь варит и сама приготовила. Но у вас деньги есть, так что можете и в аптеке взять. А нам цены кусаются. Леденцы будут предлагать — не берите. Толку никакого! Только зубы портятся! Но если надо, я попрошу, жена еще сварит… Тут на несколько дней хватит… Она у меня как раз…. в положении… Так что у нас они по всему дому стоят… И мясо в духах и духовке…

— Благодарю, — кивнул я, глядя на флакон.

— Туда дальше, как живот расти будет, нужно платьюшко! Специальное. Для беременных!

— Это какое? — спросил я, видя, как Клепфорд задумался.

Ротмистр встал, выпятил живот, а сам руками обрисовал что-то в воздухе.

— Когда баба беременная, она ходит как неуклюжая утка! — заметил ротмистр. — И ей нужен специальный корсет! Чтобы вот тут держать… А если тут пережимает, то все не доносит… Надо правильное… А это мадама одна шьет… Сейчас скажу, как ее найти… Дорогущие, зараза! Это для меня. А вот для вас, нормально…. Они там с разными финтифлюшками его шьют. Разберетесь… Но только смотрите, чтобы тут не давило… И вот тут поддерживало…

— Спасибо, — кивнул я, глядя на свои записи. — Чем отблагодарить за помощь?

Ротмистр осмотрелся и подошел поближе.

— Сошлите меня на передовую… — взмолился он.

— Я не могу оставить детей без отца, — произнес я очень, глядя в его глаза.

— Но отца без детей вы же можете оставить! — жалобно посмотрел на меня Клепфорд.

— Никакой передовой! — категорично заявил я.

— Ну, тогда накажите меня! Да хоть за пьяную драку… — произнес Клепфорд. — Поставьте мне неделю дежурств по штабу…

— Так ты ж не пил, — заметил я.

— А я напьюсь. И подерусь! — закивал Клепфорд.

— Я вот одного понять не могу. Ты своих детей любишь? — спросил я, глядя на то, как Клепфорд вздыхает.

— Люблю. И жену люблю. И детей люблю. Всех, причем, — заметил Клепфорд. — Люблю, но иногда сил моих нет… Но сил моих нет!

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — кивнул я, а в глазах Клепфорда засияла надежда.

Он отдал честь и вышел, а я направился к моей жене.

Я шел с мыслью о том, что взял себе не только жену, но и ребенка. Как же странно складывается судьба.

Когда — то мой отец женился на моей матушке, зная, что она носила под сердцем меня. Чужого ребенка. Он подарил ей любовь, свое имя, титул, провернул авантюру со сроками рождения, поэтому по документам я на год младше, чем должен быть. Отец погиб, а я стал главой семьи, ведь титул передавался по мужской линии.

Судьба решила, что я должен отдать ей долг.

А вдруг она все еще любит того мужчину. Вдруг она поддерживает с ним отношения? И врет мне в глаза?

От злости я сжал кулаки.

Если бы я знал, что где-то есть еще кто-то, то я бы отменил свадьбу.

Зачем заставлять женщину выходить замуж против ее воли? Но перед свадьбой не было ни намека на то, что у девушки были отношения. Более того, родители в один голос утверждали, что она мужчину в глаза не видела!

«Быть может, она оступилась. И побоялась открыться родителям!», — пронеслась в голове мысль перед самой дверью. — «Или…»

Я замер.

«Или кто-то применил силу. И девушка побоялась об этом рассказать!».

Мысль обожгла меня изнутри.

Ну что ж…

Я должен попытаться.

«Я попытаюсь полюбить обоих. Но это не так просто», — сглотнул я, положив руку на ручку двери.

Молодая жена смотрела на меня взглядом побитой собаки. Ее рыжие волосы красивыми волнами спадали на плечи. Белизна тонкой сорочки подчеркивала изгибы тела… Тонкие белые руки выдавали нервы.

«Неужели он любит кого-то?», — задумался я, пытаясь найти ответ на свой вопрос. — «Или это была вовсе не любовь?».

— Я не позволю вам убить моего ребенка! Не позволю! Он ни в чем не виноват! — выкрикнула она, глядя на флакон зелья от тошноты. В ее глазах сверкнула решимость.

Сейчас я сам сорвусь. За кого она меня держит? Она что? Думает, я принес ей то зелье, которое пьют дамы, чтобы избавиться от результатов внезапно вспыхнувшей любви и страсти? Да она в своем уме⁈ Я еле себя успокоил.

— При чем здесь убить ребенка? — спросил я, стараясь сдерживать свой гнев.

— Но вы же сами сказали, что это — решит проблему раз и навсегда! — произнесла моя жена, дрогнувшим голосом. Я видел, как ее рука скользит по пока еще плоскому животу, словно пытаясь защитить то, что внутри. В ее глазах была паника.

— С тошнотой это решит проблему! — пришлось повысить голос. Мне так и хотелось рявкнуть: «Отставить эти сопли — слезы!». Но я вовремя постарался сдержаться.

И сдержаться было, наверное, самым сложным. Военная стезя сильно меняет манеру разговора. С дамами становится непросто разговаривать. То и дело норовят проскользнут армейские словечки и крепкие выражения. Очень часто нас называют грубиянами, хамами и падают в обморок. Но перестроиться действительно сложно. Не буду же я, идя мимо казармы, видя, как возле нее стоит и курит молодое офицерье, начинать разговор с «Господа, какая сегодня чудесная погода. Извольте поинтересоваться, обязательно ли портить ее свежесть своей вонью. А не должно ли вам сейчас находиться на построении? Если должно, то почему вы еще не там? С превеликим уважением!».

От этой мысли я едва не усмехнулся. Обычно у меня все это помещается в одно короткое, но емкое предложение, от которого некоторые даже глотают папиросы.

Но если с обычной вежливостью еще можно как-то справиться, то с дамами совсем беда. Не умею я говорить ласковые слова. Обласкать могу. Но вот эти карамельно — сахарные словечки, которые так и ждут женские ушки, у меня получаются плохо. Наверное, я все-таки закостенел в своей армии. Не буду же я обращаться к прапорщику: «Зайка-лапушка, а почему у нас на складе крысы отобедали и, видимо, вкусно, тремя комплектами новой формы? Что ж ты с крысами не борешься, рыбонька моя? И как ты, солнышко, объяснишь то, что подлые крысы не оставили ни одной пуговки! Как ты, моя курочка, объяснишь то, что крысоньки были так голодны, что не оставили даже клочка ткани?».