Удачи, NPC! (СИ) - "Легендарный гений" - Страница 53

И вот он — Земляной Рык. Не голем, а массивный, похожий на каменного медведя-мутанта зверь, с клыками из сланца и глазами, как тлеющие угли. Уровень 13, босс. Он ревел, и стены пещеры осыпались. Он бросился, и земля дрожала.

Это был тест. Я активировала браслет сознательно, направив поток маны в заклинание. Кровавый Коготь вспыхнул ярче, алый свет на миг затмил тлеющие глаза зверя. Удар пришелся в грудь. Каменная шкура треснула, но не рассыпалась. Рык взвыл от боли и ярости. Второй Коготь — в ту же трещину. Треск, грохот. Зверь рухнул, рассыпаясь на груду булыжников и пыли.

[Земляной Рык (Уровень 13, Босс) уничтожен! Опыт получен…

Поздравляем! Уровень повышен! Текущий уровень: 14]

Я стояла среди осевшей пыли, дыхание ровное. Мана опустилась до 60 %, но уже ползла вверх — мягкие волны "Лунного Сияния" окутывали меня. Ни усталости, ни эйфории. Удовлетворение. Чистое, холодное удовлетворение от точной работы. Браслет на запястье был теплым, его розовые блики играли на серых камнях. Моя сила. Мой контроль. Мой четырнадцатый уровень. Достигнутый без безумия, без артефактного костыля прошлого.

Но даже в этой ясности сверлила мысль о Мышаке. Его десятый уровень за три дня… Это не везение. Это аномалия. Он настигал меня, этот "милый неудачник", и это бесило и… интриговало. Что он такое вытворяет в этих данжах?

Возвращаясь в таверну под утро, я была готова к привычному зрелищу: Мышак либо спит, либо ворчит с Люсей, либо разливает эль с видом заговорщика. Но "Кривой Клык" встретил меня гнетущей тишиной. Люси не было видно, клиенты еще не пришли. И посреди этой тишины, за стойкой, сидел он.

Мышак.

Он сидел, сгорбившись, уткнув мордочку в лапы. Весь в пепле и саже, с опаленным мехом на плече, от которого тянуло гарью. Но не это било в глаза. Бил взгляд. Пустой. Уставший до самого дна души. Такой потерянный, будто у него отобрали не фамильяра, а часть самого себя. На столе перед ним стояла нетронутая кружка эля и… маленький, аккуратно свернутый клубочек изумрудной паутины. Спайк. Вернее, все, что от него осталось.

Я замерла у двери. Все мои приготовленные колкости, подозрения в читерстве, даже раздражение из-за его стремительной прокачки — испарились. Осталось только это: сгорбленная фигура, пустой взгляд и тихий стон, похожий на скуление раненого зверька, который он, кажется, даже не осознавал, что издает.

— Мышак? — мой голос прозвучал тише, чем я планировала.

Он вздрогнул, поднял голову. Его глаза, обычно такие живые, полные азарта или глупой отваги, были мутными, как застоявшаяся лужа.

— Са… Сакура… — он пробормотал, пытаясь улыбнуться, но получилась только жалкая гримаса. — Вернулась… Молодец. Четырнадцатый, да? — он кивнул в мою сторону, но взгляд его скользнул мимо, снова упав на клубочек паутины. — Я… я тут… Спайк… он…

Голос его сорвался. Он сглотнул, сжал кулаки так, что костяшки побелели. По его щеке, смешиваясь с сажей, скатилась капля. Слеза? У этого вечного балагура, этого "милого неудачника"?

Что-то внутри меня дрогнуло. Что-то глупое, мягкое, что я давно и тщательно замуровывала под слоями амбиций и цинизма. Я видела его храбрым (пусть и глупым), находчивым (пусть и нелепым), даже раздраженно-заботливым, когда тащил меня из когтей браслетной зависимости. Но таким — сломанным, тихо плачущим над клубком паутины — я его не видела никогда.

"Не твое дело", — прошипел внутренний голос. "Он просто союзник с фамильяром". "Он скоро очухается". Но ноги сами понесли меня к стойке. Не думая, действуя на каком-то инстинкте, который был старше званий Богини Нежити и расчетов прокачки, я обошла стойку и встала рядом с ним.

— Где? — спросила я просто, без предисловий.

— Пепельный Разлом… — он прошептал, не глядя на меня. — Данж… 12-го уровня… Там… големы… гарпии… духи огня… А босс… Пепельный Страж… Огромный… С волной жара… Он… Спайк… он… — Мышак снова сглотнул ком в горле. — Он бросился… В самое ядро… С Ложкой… Чтобы спасти меня… От… от камней… Вспышка… И… его нет.

Он замолчал, снова уткнувшись в лапы, плечи его мелко дрожали. История была обрывочной, но картина складывалась жуткая. Данж уровня выше его, но и до этого проходил такие. Что же произошло?… И паук, пожертвовавший собой ради хозяина. Ради этого вечного неудачника, который умудрился вляпаться в такую мясорубку.

Я не спрашивала, почему так вышло. Не упрекала в глупости. Слова были бесполезны. Вместо них моя рука сама потянулась. Не для удара. Не для подзатыльника. Она легла ему на плечо, осторожно, поверх опаленной шерсти. Он вздрогнул, но не отпрянул.

— Дурак, — сказала я, но без злости. С каким-то… усталым пониманием. — Крысеныш бестолковый.

Он ничего не ответил, только сдавленно всхлипнул.

И тогда это случилось. Само. Без моего ведома. Из глубины памяти, из какого-то далекого уголка души, куда я давно не заглядывала, поднялась мелодия. Нежная, печальная, колыбельная. Та, что пела мне давным-давно, в другой жизни, бабушка, когда я болела или боялась грозы. Я никогда не пела никому. Считала это слабостью. Глупостью.

Но сейчас слова сами полились тихим, чуть хрипловатым потоком:

"Спи, моя радость, усни…"

(Голос был низким, немного непривычным для пения, но мелодия лилась ровно)

"В доме погасли огни…"

"Пчелки затихли в саду…"

"Рыбки уснули в пруду…"

Мышак замер. Дрожь в плечах стихла. Он медленно поднял голову, уставившись на меня широкими, мокрыми от слез глазами, полными немого изумления. Я избегала его взгляда, глядя куда-то поверх его головы, продолжая петь, чувствуя, как розовый браслет на запястье чуть теплеет, будто подпевая:

"Месяц на небе блестит…"

"В колыбельку твою глядит…"

"Стали глазки закрываться…"

"Сладко-сладко спать ложиться…"

Голос креп, мелодия висела в тихом воздухе таверны. Я пела, а он слушал, завороженный, его дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже. Груз утраты, паники и боли, казалось, понемногу отступал, смываемый этой простой, человеческой нежностью, которую я сама считала в себе похороненной.

"Лучики лишь только зайдут…"

"Солнышко в окны взойдет…"

"Ты утром опять проснешься…"

"Веселым и бодрым очнешься…"

Последняя строчка замерла в воздухе. Я замолчала. Неловкость накрыла меня волной. Что я наделала? ПЕЛА? ЕМУ? Будущая Богиня Нежити пела колыбельную какому-то трактирщику-крысе?!

Но глядя на него, на его успокоившееся, хоть и заплаканное лицо, на глаза, в которых появилась не просто пустота, а усталая благодарность, я не смогла рассердиться. Он выглядел… изможденным до предела.

— Спасибо, — прошептал он хрипло. — Я… я не знал, что ты…

— Молчи, — отрезала я резко, снимая руку с его плеча, будто обожглась. — Просто… иди спать. Выглядишь, как зомби на рассвете. В буквальном смысле. — Я указала когтем на лестницу. — Марш в кровать. Сейчас же.

Он не стал спорить. Кивнул, словно ребенок, подчиняясь авторитету. Поднялся, бережно взял клубочек паутины Спайка и поплелся к лестнице, пошатываясь. Я смотрела ему вслед, чувствуя странное смешение эмоций: остатки раздражения на себя за эту сентиментальную слабость, смутное беспокойство за него и… что-то еще. Что-то теплое и неуместное, исходившее от розового браслета и отзвуков только что спетой колыбельной.

Когда шаги затихли наверху, я осталась одна в тишине таверны. Розовато-золотистый свет "Лунного Сияния" мягко ложился на стойку и пустые столы.

"Что со мной не так?" — пронеслось в голове. Я — Кровавая Сакура. Мне не положено утешать и петь колыбельные! Мне положено сеять страх и добиваться власти! Этот крысеныш… он меня размягчает. Своей глупостью, своей нелепой храбростью, своим… горем.

Я сжала запястье с браслетом. Моя сила была под контролем. Я была готова к высокой зоне. К настоящим испытаниям. Но теперь путь туда лежал не только через монстров и данжи. Он лежал через этого "милого неудачника" с его читерской прокачкой и разбитым сердцем из-за паучка. И я, похоже, была втянута в эту историю глубже, чем хотела бы признать. Глубже, чем могло вместиться в образ холодной Богини Нежити. Мысль была пугающей. И… странно, не до конца неприятной. Я фыркнула, отгоняя сомнения, и принялась яростно тереть стойку тряпкой, будто могла стереть и эту досадную слабость, и розоватый отблеск на полированном дереве. Пусть только вспомнит об этом завтра… Пусть только вспомнит…