Бывший. Согреть твое сердце - Вьёри Аня - Страница 7

– А! – подпрыгиваю от резкой боли в области бедра!

Черт!

Что? Как?

– Ляля!

Испуганный, но безумно довольный ребенок сидит около меня со шприцом в руках!

С настоящим шприцом! С иглой!

– Ты что творишь? – перехватываю у нее опасную игрушку. – Ты где его взяла?

– У мамы! – она боязливо смотрит на комод, и я вижу табуретку, приставленную к шкафу.

Да уж. Ребенок старался, доставал из самого верхнего ящика. Надо будет Кате сказать, чтобы на ключ закрывала.

– Скажи мне, что он был чистый! – шиплю, хотя понимаю, что грязному шприцу в доме взяться неоткуда.

Лялька насупилась, смотрит на меня обиженно. Еще бы! Такую игру испортил.

– Он был в обертке? – пытаюсь спросить девочку на ее языке.

– Да! – кивает она и достает из-под дивана упаковку.

Выдыхаю.

Окей. Заражение не грозит.

Но сон как рукой сняло.

– Слушай, я чего-то голодный! Пойдем поиграем в дочки-матери! – киваю в сторону кухни. – Согласен быть дочкой!

Лялька весело скачет на кухню к нашим остывшим кастрюлькам, а я сворачиваю в сторону ванной. Умываюсь прохладной водой, отмечаю, что почти ясно соображаю, выхожу и…

Стук в дверь!

Не слабый такой.

Я даже, кажется, знаю, кто пришел. Слышал я такой стук уже сегодня.

Выдыхаю, выхожу в коридор…

Ну точно.

Шофер ее, бычара, приперся.

Открываю, стараясь казаться вежливым, хотя приветливость явно на нуле.

– Кати нет дома, – говорю вместо “здрасьте”.

– А я знаю, – кривится он. – И не скоро появится. У нас как раз есть минутка, – в его глазах появляется жесткость, даже жестокость. – Поговорить надо.

.

Евгений

– Ну говори, – скрещиваю руки на груди и замираю ровно там, где стоял. – Дверь только закрой, – киваю в сторону кухни, – ребенок болеет.

Делает шаг, послушно захлопывает входную дверь и… замирает, как школьник.

Угу.

Фиг я сдвинусь.

У меня, конечно, утром было тридцать восемь и три, но вот здесь и сейчас точно выстою.

Поднимаю подбородок, всем своим видом показывая нетерпение.

А с этого-то спесь пооблетела. Мнется, с ноги на ногу переступает. Не ожидал, что ли? Думал, что я ему тут теплый прием организую с расшаркиваниями?

– Валил бы ты, – наконец выдает он явно заготовленную фразу, – подобру-поздорову.

– А чего это? – вскидываю бровь, изображая безразличие.

Щас, расскажу я ему, что я и сам бы рад свалить… Ну… Вчера, наверное, рад бы был. Сегодня как-то эта мысль не греет. Сегодня я вот обедать с Лялькой собираюсь. Катина стряпня мне всегда нравилась.

– А чего ты приперся? – рычит на меня этот гибрид трактора “Беларусь” и бурого медведя.

– Захотел и приперся! Тебя что ли спрашивать должен? – в его же тоне отвечаю ему я.

– А, может, и должен! – взвивается Юрий. – Может, и должен! Она в деревне, вообще-то, моей невестой считается!

– Да? – делаю крайне удивленное лицо. – А я тут краем уха слышал, что она тебе ничего не обещала!

Блин, что я творю?

Ну ведь правда! Я же сам на Катьку и наехал, что она с этим своим водителем некрасиво обходится.

Ведь действительно сейчас начистим друг другу морды… Уже чувствую, что начистим. Уже вижу, что у него левая ведущая, а в коридоре слева зеркало…

Он здоровый, как вол, но я его однозначно завалю. Он неповоротливый и медленный.

Вот сейчас и завалю.

И хана Катькиной личной жизни…

И тут меня накрывает!

Да и черт с ней!

Вдруг с остервенением и злорадством думаю, что с чего бы это Катьке личную жизнь иметь, если у меня ее нет? Вот я до сих пор ни в кого влюбиться не могу.

И пробовал, и заставлял себя… Не-а… Фигня выходит. Чуть ли не трагическая.

И чего бы это я один, а она замуж? Тем более вот за этого? Который на Ляльку руку поднимает?!

Это воспоминание почему-то становится решающим, я чуть подаюсь вперед, заставляя его чуть ли не вжаться в дверь…

– Ты-то, может, ее невестой своей и считаешь, да вот она тебя женихом – нет! – произношу со всей наглостью, на которую я способен.

– А кого она женихом считает? – ревет он. – Тебя что ли?

– А, может, и меня! – фыркаю довольно.

Не… Это определенно последствия высокой температуры. Надо будет к Генриху зарулить. Предложить ему тему научной работы: “Помешательство и неадекватные поведенческие реакции на фоне экстремального жара и трахеита”.

– Слышь, жених заезжий! – орет Юрка, воинственно вскидывая руки. – Ты тут сейчас ее поматросишь и бросишь! У нее репутация и так не ахти! Мать-одиночка с нагуляшем. Ее в деревне вообще только из-за меня и терпят! Ты хоть подумай, она тебе спасибо скажет? У нее и так репутация под плинтусом! А ты сейчас тут еще ночку переночуешь, – угрожающе качает своей квадратной башкой он, – и я ее замуж не возьму!

– Я возьму! – рявкаю на инстинктах. – И ты еще локти кусать будешь! Да не достанешь! Далеко уедем!

И тут сзади раздается:

– Ура! Мама с гостем поженятся! – я совершенно упустил из виду мою принцесску.

Ой, простите, королеву!

А она, довольная и совершенно счастливая, словно подарок получила, скачет тут на одной ножке и нараспев кричит:

– Мама с гостем поженятся! Мама с гостем…

И ровно в эту же секунду распахивается вечно не закрытая входная дверь.

.

Катя

– Юра…

Замираю, увидев своего совершенно обалдевшего водителя.

Лицо его искривлено, взгляд яростный, кулаки сжаты.

– Юр, там вызов на Кущевку, – начинаю я.

Собственно, я и бежала сюда только для того, чтобы машину найти. Мне теть Лида, мать Юркина, сказала, что он ко мне пошел…

– К ребенку вызвали, а машины… – объясняю я.

И вдруг:

– Да пошла ты! – орет на меня со всей дури мой водитель.

– Слышь, за базаром следи! – рявкает на него Женька.

– Ты!.. – плюется слюной Юрка. – Да ты!.. – он смотрит уже на меня и…

Попросту вылетает в открытую дверь…

– Это что было? – ошарашенно спрашиваю я. – Что тут вообще происходит?

У Женьки вид какой-то странный.

Он одновременно разъяренный и смущенный. Желваки на скулах играют, но горящий взгляд отводит, словно прячется.

А Лялька…

Лялька счастливо скачет вокруг него, распевая:

– Мама! – кричит она мне. – Вы с нашим гостем поженитесь!

И тут Женька жмурится, как от боли, и тихо мне шепчет:

– Прости, Кать…

.

Катя

– Стоп! – обрывает она меня. – А ну-ка с этого места поподробнее? – ее глаза вспыхивают не совсем понятным мне огнем, щеки алеют, наверное, потому что она с мороза. – Кто это с кем поженится?

– Дядя Юра сказал, – с елейной улыбкой ластится внизу Лялька, – что тебя замуж никто не возьмет, потому что ты гуляющая, – в этот момент Женька жмурится, опускает лицо, словно его под дых ударили. – А мой рыцарь сказал, что он возьмет! – звучит Лялька безумно довольно. – Вот, мам, вы поженитесь! Ты будешь рыцарихой, а я…

– Ляля, к себе! – резко обрываю дочь, чувствуя, что краска отливает с моего лица.

– Ма-ам, – обиженно тянет дочь.

– Быстро, я сказала!

Но Лялька стоит как вкопанная, губки надула, с ресничек, того и гляди, слезки закапают.

И тут…

– Ляль, иди, малышка, – аккуратно подталкивает ее в коридор Женька.

И…

Слушается!

Елки ж палки!

Кто он ей? Почему она его слушается?

– То есть так, да? – шиплю, едва дождавшись, пока Лялька скроется. – Рыцарь ты у нас, местного разлива!

– Кать, не заводись! – отмахивается он.

– Да нет уж, дай позаводиться! – ору, потеряв над эмоциями контроль. – Когда еще такой шанс представится! Ты ж у нас сейчас соберешься, как обычно, и смоешься! До тебя ж в твоих Лондонах не достучишься! А тут вот хоть рядом, хоть все выскажу!

– Кать, он такую чушь нес! – Женька возмущенным взмахом указывает на дверь. – Честно, жутко хотелось ему фейс начистить! Он же себя благодетелем считает! Сам себя тебе в женихи записал, и сам же и пыжится от гордости!