Бывший. Согреть твое сердце - Вьёри Аня - Страница 5

А Женька сидит и смотрит на нее, будто ничего интереснее в жизни не видел.

– Тут… – начинаю и понимаю, что чего-то у меня горло перехватило.

Откашливаюсь.

– Тут в снегу все…

– А, блин! – подскакивает Женька, но его тут же ведет в сторону, он хватается за спинку стула. – Слушай, – смотрит на меня испуганно, – а где вообще мои телефон, паспорт? Это все в куртке было!

– Жень, – я развожу руками, разворачиваюсь, беру его куртку. – Я тебя раздевала, но по карманам не лазила, – протягиваю одежду ему.

Он ощупывает куртку и с каждым разом его лицо становится все растроеннее…

– Черт! – в одном из карманов находит ручку, в другом зажигалку. – Чья зажигалка? Я ж не курю!

– Луконин, могу сказать только одно… – ехидно поджимаю губы.

– Лучше молчи! – сверкает глазами он. – Я не много пил! Вообще, мало пью, – отводит взгляд. – Точнее редко.

– А тут решил отметить прилет? – не могу сдержать иронии.

– Наоборот, – кривится он, – не хотел возвращаться в эти места, – и очень красноречивый взгляд в мою сторону.

Его слова режут, как по живому…

Не хотел возвращаться он. Из-за меня? Из-за того, что боялся встречи? В глаза мне посмотреть? Или наоборот… Боялся, что я буду его искать по темным переулкам? На шею вешаться?

Да нужен больно!

Строй свою карьеру! Красавчик!

Резко отворачиваюсь, потому что на глазах непонятно откуда появляются слезы.

Раскрываю его чемодан, вытаскиваю вещи…

– Танька родила, – вдруг произносит Женька и добавляет с необычайной теплотой в голосе: – Де-евочку. Познакомиться с племянницей летел.

– М… Мои поздравления, – мне почти удалось проглотить все слезы. – Давно родила?

– Да вот из роддома должны выписать, – неуверенно отвечает он.

И тут до меня доходит.

– И ты куклу ей вез? – спрашиваю с усмешкой.

– Откуда я знаю, что везут младенцам? – смотрит он на меня почти обиженно. – А кукла всегда пригодится! – и тут он снова смотрит на Ляльку. – Ну я же прав! Смотри, пригодилась!

А моя дочь довольно смеется, только вот… Ее смех тут же переходит в кашель!

– Блин! Ляля! – всплескиваю руками.

И в этот момент на крыльце слышен стук.

Громкий такой. Настойчивый.

Хмурюсь, иду в коридор, распахиваю дверь.

– Юрка? Ты чего?

Удивленно смотрю на своего шофера.

Здоровый, медведеобразный парень, обещающий лет через пять стать настоящим толстяком, смотрит на меня насупившись, исподлобья. Носом сопит, губы жует. И отчего-то жуть как мне напоминает быка Дашкиного… Он тут у нас один на все село. Вот как раз такой, зараза!

– Ты чего стучишь так? – распахиваю широко дверь, пропуская его. – Заходи!

– Да мало ли, – неприятно искривляет губы симпатичный в общем-то Юрка, – чем вы тут со своим гостем занимаетесь?

В смысле?!

Это он о чем?

Ах ты!

Ну я тебе сейчас!

– Трусы его перебираю! – упираю руки в бока, смотрю нагло.

Продолжать не спешу, жду комментариев, только вот реагирует не Юрка, а Женька.

Он, бедняга, аж закашлялся, услышав про трусы.

– Чемодан его ночью на улице был, – взмахиваю рукой в сторону разбросанных вещей. – Лялька его раскрыла, намокло все… – смотрю на Юрку чуть высокомерно. – Сушу.

Тот краснеет, тушуется.

Ну и получи, фашист, гранату! Чего лезешь с идиотскими предположениями?

– Давай укладку, я Ляльку тоже послушаю. А то она выскочила босой на снег.

– Ох сведет она тебя в могилу, – ворчит Юрка, ставя чемодан фельдшера на табуретку.

Лялька, которая вообще-то не любит чужих мужчин, показывает Юрке язык.

Тот раскрывает рот высказаться по этому поводу, но я ему такого шанса не даю. Резко поворачиваюсь к дочери:

– Так, а теперь еще раз также, только с раскрытым ртом!

Она беспрекословно слушается. Дочь медработника. Двух, блин.

Осматриваю ее горло. Вроде пока не красное. Откуда кашель тогда?

Распахиваю свою сумку, достаю фонендоскоп. Холодный, зараза!

– Ща, погрею, – сжимаю головку фонендоскопа в кулаке, думая, что с Лялькой, наверное, просто ноги попарим, и обойдется.

А вот Женьке стоит антибиотик поколоть…

– Стой! Куда тащишь! – аж подпрыгиваю от резкого окрика Юрки. – Положь, где взяла! – сверкает глазами мой водитель. – Ремня на тебя нет! – и Юрка вдруг замахивается.

Вроде как в шутку, но…

– Ты че на ребенка орешь! – вскакивает между ними Женька.

И откуда у него только силы взялись! Бледный, чуть не шатается, а…

– С ума сошел, на девчонку руку поднимать? – чуть не рычит он. – Подумаешь, фонарик взяла!

– Сейчас фонарик стащила, а потом что? – рявкает Юрка, намекая на уголовное будущее моей дочери.

– А потом пластырь! – тем же тоном отзывается Женька. – Вся медицина на дне лежит. Сверху ничего опасного!

– Да что б ты понимал! – выпячивает грудь Юрка.

– Да кое-что понимаю! – точно так же не уступает ему Женька.

Я стою, с квадратными глазами, понятия не имею, что делать. В такой ситуации точно никогда не была. Все замерло, как за секунду до ядерного взрыва, и только Лялька на цыпочках крадется к выходу…

.

Катя

– А ну стоять! – это рявкаю я.

Причем так, что вздрагивают и Женька, и Юрка. Ляля не вздрагивает. Просто замирает, подняв ногу для шага…

– Фонарик, – протягиваю дочери раскрытую ладонь.

Лялька конфузится, надувает губы и, шаркая, тащится ко мне…

Огибая Юрку по большой дуге, так, чтобы у Женьки за спиной идти.

– Горло показывай! – командую я, включая один из самых важных инструментов фельдшера.

Мы ж не только по домам ездим, часто в полях, на улице вылавливаем пациентов. Там, конечно, светим не этой “ручкой”. Для ночных променадов у нас с Юркой мощный прожектор на аккумуляторе. Но фонарь действительно в сумке фельдшера нужен. Очень. Дочери вот горло посмотреть.

– Красное, – вздыхаю. – Садитесь, – смотрю на Женьку и Лялю, – слушать вас буду. Юр, – оборачиваюсь к своему шоферу, стараясь сделать о-очень дружелюбное лицо, – может, чаю?

– Не, – кривится он, оглядываясь на мою пару больных. – Я пойду! Дела!

И даже не постаравшись выдумать эти самые дела, громко и демонстративно уходит.

Ну и скатертью дорожка! Надо не забыть за тобой дверь закрыть. А то устроил мне тут проходной двор вместо дома.

Да еще и раскомандовался! Мало того, что невестой своей объявил, так еще и вздумал тут! На мою Лялю орать! Не позволю! Ни я, ни Луконин!

Ой…

Блин…

Так…

Ладно…

– Майку поднимай! – командую своему гостю, изображая на лице вселенскую усталость.

Вообще-то у меня там внутри сейчас совсем другие эмоции.

Хочется высказать ему пару ласковых! И лечить его совсем не хочется!

Но чем быстрее вылечу, тем быстрее он отсюда уберется!

Так ведь?

Так!

А значит…

Женька смотрит на меня насмешливо, но послушно задирает футболку и поворачивается спиной.

А я…

Я прикоснуться к нему не могу, у меня руки трясутся.

И что это за ерунда? Я же спала рядом с ним ночью? Кожа к коже его грела! Как так-то?

Но ладони потеют, дыхание перехватывает, а мысли вертятся исключительно вокруг отлично развитой широчайшей на спине! И вокруг того, что это его… Женькина спина. Та самая, в которую я когда-то впивалась ногтями, та самая, на которой он меня катал, когда мы баловались. И за которой я пряталась, бывало… Когда-то…

– Повернись, – командую шепотом и…

Натыкаюсь на его взгляд.

Серьезный, без тени насмешки. Он смотрит на меня так, как я бы должна смотреть на него: вдумчиво, изучающе, ожидая найти какие-то ответы…

– Легкие пока чистые, – я поспешно сворачиваю фонендоскоп, забыв, что хотела и дочь послушать. – Я бы рекомендовала антибиотик, но я не врач, – стараюсь вложить в голос побольше иронии и язвительности.

А он не реагирует, молчит.

– Мне в ФАП надо, – продолжаю, как заведенная. – Давайте я вас накормлю, и вам сегодня домашний режим! – произношу с нажимом, глядя на дочь.