Сказки и не только - Айрон Мира - Страница 10

— Ну-ну, — мягко сказал Алексей прямо в мои волосы. — Всё хорошо, Гала. Ты огромная молодец!

* * *

Через час мы были дома у Алексея. Он сказал, что несмотря на удачно завершившуюся операцию по задержанию группы мошенников, я должна пока жить у него, ведь ещё ничего не ясно по Ракитину и по экспертам, слившим информацию о картине.

Да мне и не приходило в голову спорить: уверена, что в ближайшие несколько дней я бы и не смогла жить одна.

Когда мы пили чай после ужина, я высказала, наконец, мысль, которая вертелась в моей голове со вчерашнего вечера.

— Лёша…

Он будто вздрогнул, выпрямился и смотрел на меня во все глаза.

— Лёша, когда всё это закончится, я хочу передать картину в дар в какой-нибудь из музеев столицы. Но не просто так, а в обмен на экспозицию, посвящённую творчеству дяди Васи.

Алексей проглотил комок в горле, встал из-за стола, подошёл ко мне и помог подняться.

— И откуда ты взялась на мою голову — чудо такое? Надо же, Василий и тут не соврал: ты необыкновенная, — с нежностью сказал он.

Потом Алексей осторожно взял моё лицо в ладони и… да, да, абсолютно верно. Начал целовать меня. Почти так, как Питер О'Тул целовал Одри Хепбёрн в фильме "Как украсть миллион".

* * *

Середина сентября

Мы с Лёшей, которому кое-как удалось припарковать машину, подошли к зданию одного из столичных музеев. Увидев толпу, собравшуюся на открытие экспозиции и ожидавшую, когда всех начнут впускать в огромные двустворчатые двери, я схватила мужа за руку.

— Ну вот, струсила! — улыбнулся Лёша.

— И ничего я не струсила! — попыталась отбиться я, но он мне, ясное дело, не поверил. Потому я, махнув на всё рукой и не пытаясь сохранить лицо, продолжила упавшим от волнения голосом: — Как хорошо, что я сразу всех предупредила, и мы останемся инкогнито. И никаких речей говорить не будем.

Конечно, все эти люди собрались здесь, чтобы увидеть до сих пор не известную картину Яна Давидса де Хема, но картины, написанные дядей Васей, расположены в том же зале, рядом с шедевром.

Лёша обнял меня одной рукой и посмотрел на часы:

— Скоро Коля с Валей приедут, — сообщил он.

Моя свекровь, Галина Алексеевна, сразу после нашего возвращения из свадебного путешествия уехала в санаторий на море, иначе она бы тоже обязательно присутствовала на открытии.

Мы с Лёшей поженились три недели назад. Свадьба была тихая и немногочисленная в плане гостей, но настоящая: с лимузином, белым платьем и банкетом в ресторане. Правда, к счастью, не в том, в котором подают перепелов и молочного поросёнка.

Живём мы у Лёши, а дом дяди Васи решили переделать под дачу. А что, удобно: и дом, и дача, — всё рядом. Меня ничуть не смущает тот факт, что я живу под одной крышей со свекровью; тем более, нам уже удалось немного притереться друг к другу.

Лёша ведь так и не отпустил меня обратно тогда, в конце мая, когда я пряталась у него от преступников. Я так и осталась у него.

Галина Алексеевна, которая уже и не чаяла увидеть сына счастливым после того, как его жестоко предала бывшая, нарадоваться не могла. А я тоже как-то сыта уже была своей самостоятельностью. Мне уже просто нестерпимо хотелось быть не самостоятельной и не принадлежащей только самой себе.

В том музее, которому я передала в дар картину, мне предложили работу, и как раз с понедельника я к ней приступлю. Могла бы начать и раньше, но сначала я отбирала и готовила картины для экспозиции, посвщённой творчеству дяди Васи, а потом были свадьба и путешествие.

Человека, слившего информацию о том, что у дяди Васи хранится подлинник де Хема, вычислили, и сейчас он находится под судом. Что касается Игоря Ивановича Ракитина — он и его начальство о картине знали, конечно, но действовать собирались в рамках закона.

Правда, картиной они собирались завладеть не в рамках закона, но до этого дело не дошло, потому Ракитин и иже с ним отделались лёгким испугом. А потом они совсем утратили ко мне интерес, поскольку узнали, что картина находится в полиции, и далее — в музее.

Накануне мы с Лёшей узнали ещё одну новость: наше путешествие даром не прошло, и в мае следующего года мы с мужем станем родителями, оба впервые, потому нам всё равно, кто родится, — мальчик или девочка. Как по мне, так вообще лучше бы сразу двое.

Так что всё у нас хорошо, а главное, спокойно. Вряд ли мы могли бы позволить себе спокойствие, если бы оставили картину у себя. Да и зачем нам такая картина? Красота должна принадлежать народу. Я уверена в том, что где-то там, очень далеко, дядя Вася и младший де Хем полностью согласны с этим.

Вскоре приехали несколько микроавтобусов с представителями прессы, а потом прибыл кто-то из правительства Москвы. К счастью, почти следом за важными гостями приехали Николай и Валя.

Именно в этот момент высокие двустворчатые двери распахнулись, и посетителей начали впускать в музей.

— Ну вот и всё, — подмигнул мне Николай. — Назад дороги нет.

— Всё правильно, — улыбнулась я. — У нас одна дорога — вперёд, и одно условие — вместе.

— Умница моя, — Алексей обнял меня и быстро поцеловал в висок. — Спасибо Василию за то, что помог мне найти главную драгоценность…

Аннушкин мажор

Глава первая

Тверская губерния, Новоторжский уезд, конец XIX века

— Батюшка Дмитрий Алексеевич, как же так? Неужели уезжаете совсем? — в небольших тёмных глазах слуги (теперь уже бывшего) Демьяна отчаяние, да и голос выдаёт его растерянность, боль.

Шутка ли? Ведь он с детства служил в семье Алымовых, а сейчас ему шестой десяток. Даже после того, как перестал быть крепостным, сразу нанялся на службу в поместье Завидово.

Тогда ещё дед нынешнего молодого барина Григорий Гаврилович в силе был. Жаль, удар у него случился, а сын (отец нынешнего молодого барина) Алексей Григорьевич всё по миру пустил… Матушки-то у Дмитрия Алексеевича рано не стало, а Алексей Григорьевич всё кутил да играл, пока Господь не прибрал его.

Сынок, нынешний барин, в мать удался, та всё за книгами сидела и мальчика приохотила. Учёным станет, должно быть, очень уж умный, в университете учился естественным наукам. Сло́ва дурного никогда не услышишь от него, не то что уж чего грубее. Ни окриков, ни тычков… Явно не по батюшке пошёл, да и не в деда.

— Демьян, вот, держи. Тут письмо от меня новым хозяевам, они приедут в Завидово завтра утром. Сразу иди к ним на поклон и отдай это письмо. Всё равно им опытные слуги нужны будут, всех они с собой не привезут. А ты и Завидово, и работу лучше всех знаешь. Я бы сам с ними поговорил, но не могу видеть…

Дмитрий замолчал и сжал зубы, потом несколько раз вдохнул и выдохнул. Кажется, слёзы ушли.

— …не могу видеть, как чужие люди в нашем поместье хозяйничают. Я им о тебе говорил; рассказывал, что ты с письмом подойдёшь. А ещё, Демьян…

Дмитрий достал из кармана сюртука небольшой бархатный мешочек и вложил в сухую тёмную руку бывшего слуги.

— Это тебе. Тут батюшкин перстень и несколько золотых монет.

— Что вы, батюшка Дмитрий Алексеевич! — замахал руками Демьян. — Вы со мной рассчитались, а это вам нужнее! Тем более, память об Алексее Григорьевиче!

— У меня есть перстень, куда мне ещё один? Я не любитель этого дела, украшений всяких. Если обидеть меня не хочешь, прими, Демьян!

Огромные тёмные глаза Дмитрия спокойно смотрели на смешавшегося слугу. Из глаз Демьяна брызнули слёзы, и он принялся целовать руку бывшего хозяина. Потом спрятал мешочек в карман и заглянул в глаза Дмитрия.

— Может, всё-таки до Твери сам вас довезу? Мне спокойнее будет.

— Спасибо, Демьян. Скоро экипаж придёт. Да и не маленький я уже, мне двадцать четыре года, и в Москву я еду не впервые.

— Что там делать станете, барин?