Порочное влечение (ЛП) - Джессинжер Джей Ти - Страница 13

— Я буду готова, — произношу я равнодушно. — Встретимся у машины через тридцать минут. — Я поворачиваюсь и ухожу, пытаясь убедить себя, что действительно не чувствую тяжесть его взгляда на своей спине, пока иду.

***

Я резко просыпаюсь ближе к вечеру от боли в шее и учащенного сердцебиения. Мне снилось, что я падаю с огромной высоты, ледяной ветер рвет мою одежду и треплет волосы, а воздух такой разреженный, что поглощает мои крики, как только они слетают с моих губ.

— Ты дергаешься во сне, как собака, — говорит Коннор с водительского сиденья.

Я бормочу: — Мне приснился кошмар. Мне снилось, что я – это ты.

Он усмехается.

— Оу. Я тебя уже раздражаю? Ты только что открыла глаза.

— Ты раздражаешь меня, даже когда дышишь. Где мы?

— Недалеко от Альбукерке.

Я удивлена.

— Уже в Нью-Мексико? Мы неплохо продвигаемся.

Я тут же сожалею об этом, когда Коннор улыбается и говорит: — Конечно. Я же за рулем.

— Боже. Жаль, что высокомерие не причиняет боли.

Еще одна ошибка, потому что это заставляет Коннора громко рассмеяться.

Я выпрямляюсь, провожу руками по лицу и делаю глоток воды из пластиковой бутылки, которая стоит в подстаканнике между сиденьями. Сразу после того, как я проглотила воду, я понимаю, что этой бутылки не было, когда я засыпала. Должно быть, ее поставил сюда Коннор.

Для меня?

Он говорит: — Извини, что там нет льда или лимона.

Он вспомнил, что я заказала их к воде в баре в Вашингтоне. Неуверенная, что с этим делать, или в том, что Коннор предвидел, что я, возможно, захочу пить, когда проснусь, я возвращаю бутылку в подстаканник без комментариев.

Проехав еще несколько миль в тишине, я спрашиваю: — Так какой у нас план?

Темные брови Коннора приподнимаются. Он бросает взгляд на меня.

— О, теперь Снежная Королева хочет обсудить планы?

Я испускаю долгий, полный боли вздох.

— Твои родители когда-нибудь просили тебя сбежать из дома?

Он снова смеется. Это громкий, непринужденный смех, глубокий и естественный. Вопреки себе, я улыбаюсь.

— Нет, — говорит он, — хотя я дал им для этого достаточно оснований.

Я заинтригована.

— Правда? Сильный, умный, отважный, популярный герой, звезда собственной сказки, не был идеальным маленьким мальчиком?

— Ты забыла, что он еще и красавчик, — говорит Коннор с невозмутимым видом.

Я выпаливаю в ответ: — Красавчик? Ты выглядишь как на фотографии «до».

Он изображает возмущение.

— Ты что, издеваешься надо мной?

Я улыбаюсь и произношу: — Если бы у тебя был еще один мозг, ему было бы одиноко.

После этого ситуация стремительно выходит из-под контроля, и, хотя мы оба сохраняем невозмутимое выражение лица, это чертовски весело.

— Да, а у тебя такая большая голова, что ты не влезаешь в свои футболки.

— Мы все произошли от обезьян, морпех, но ты продвинулся недостаточно далеко.

— Просто помни, что Иисус любит тебя, сладкие щечки, но все остальные считают тебя занозой в заднице.

— Если бы мозги были динамитом, тебе бы не хватило их даже на то, чтобы высморкаться.

— Хa! Может, если бы ты съела немного своей косметики, то стала бы красивой изнутри.

— Ты когда-нибудь задумывался, какой была бы жизнь, если бы у тебя при рождении было достаточно кислорода?

— Нет, но держу пари, в чем бы ни заключалась твоя проблема, это действительно трудно произнести.

— Звонили из деревни. Они сказали, что скучают по своему дурачку.

— Табби, если бы твое сердце было сделано из шоколада, оно не заполнило бы даже M&M.

— Коннор, если бы я хотела покончить с собой, я бы забралась на вершину твоего эго и прыгнула к твоему IQ.

— Я не родился с достаточным количеством средних пальцев, чтобы дать тебе понять, что я чувствую к тебе.

Отчаянно пытаясь не рассмеяться, я говорю: — Из ста тысяч сперматозоидов ты был самым быстрым?

Коннор смотрит на меня. Ослепительная улыбка расплывается на его лице. Позади него заходящее солнце вспыхивает золотым нимбом вокруг его головы, и он выглядит таким потрясающе красивым, что у меня перехватывает дыхание.

Он говорит: — Земля переполнена. Убирайся к себе домой⁷.

Наши взгляды встречаются, мы смотрим друг на друга, и я не могу отвести глаза. Его улыбка медленно гаснет. От ощущения, что мы только что съехали с обрыва в прямом и переносном смысле, у меня сводит живот.

Я наконец прерываю зрительный контакт и смотрю в лобовое стекло, усиленно моргая вдаль.

Коннор мне не нравится. Нет. Я отказываюсь в это верить. Он воплощает в себе всё, что я ненавижу в мужчинах.

И всё же…

— Давай поговорим о Миранде, — резко говорю я, глядя на гряду сине-фиолетовых гор, к которым мы направляемся. Их кончики подсвечены заходящим солнцем огненно-красным, как будто их окунули в кровь.

— Хорошо. — Его голос низкий, слегка грубоватый, все поддразнивания исчезли.

— Когда Миранда впервые связалась с тобой по поводу своей ситуации?

Он прочищает горло.

— Я работаю с ней по контракту уже много лет…

— Для обеспечения безопасности?

— Как технический консультант, — говорит Коннор, сжимая руль с такой силой, что мне кажется, он вот-вот сломается. — Трюки, координация сцен боя, обучение актеров обращению с оружием, всё, что связано с военными, где нужен эксперт, чтобы придать фильму реалистичности.

— О. — Я впечатлена. — Звучит круто.

— Так и есть.

Он говорит это без тени сомнения. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не взглянуть на него и уловить его чувства.

— Так что же произошло?

Коннор на мгновение замолкает, постукивая большим пальцем по рулю в беспокойном, отрывистом ритме.

— Несколько недель назад она получила электронное письмо. — Он ненадолго замолкает, беспокойно постукивая большим пальцем по рулю в ритме стаккато. — В нем говорилось, что Миранда должна перевести десять миллионов долларов на счет на Каймановых островах, иначе в сети ее компании произойдет серьезная утечка данных. По сравнению с которой взлом Sony в 2014 году покажется детской забавой.

— Шантаж.

Коннор кивает.

— Необычным было то, что серьезные шантажисты уже располагали информацией, за которую они хотели вымогать деньги. В данном случае это была просто угроза взлома. На самом деле ничего подобного еще не произошло.

— Его гребаное колоссальное эго, — бормочу я, наблюдая, как скалистые вершины гор меняют цвет с красного на фиолетовый.

— Прошу прощения?

Чувствуя начало головной боли, я закрываю глаза и сжимаю переносицу.

— Сёрен. Он хотел предупредить Миранду о том, что ее система будет атакована, чтобы она закрыла все дыры, которые могли быть в сети.

— Зачем ему это делать? Нет смысла заранее предупреждать врага о том, что ты выступаешь.

Я улыбаюсь, но без тени юмора.

— Потому что он не хочет, чтобы это было легко. Сёрен хочет, чтобы это было как можно сложнее, чтобы, когда он победит после справедливого предупреждения, было вдвойне больно.

Тишина, пока Коннор переваривает это. Я открываю глаза, смотрю на него и говорю: — Итак, позволь мне угадать, как всё прошло. Вы не смогли отследить источник электронного письма, потому что для сокрытия IP-адреса использовался анонимный прокси-сервер. Вы не думали, что это была реальная угроза, потому что он не только предупредил о своих намерениях, но и его псевдоним не связан ни с одним известным хакерским коллективом и не был связан с какими-либо предыдущими взломами, высокого уровня или иными. Ну как?

— Пока всё в точку. — Похоже, Коннор смертельно зол.

— Верно. Затем, после того как вы убедились, что в сети нет уязвимостей, и сделали систему более надежной, чем задница девственницы, вы сказали Миранде, что она, скорее всего, имеет дело с любителем и что ей не о чем беспокоиться. А потом он взломал ее сеть. И цена выросла вдвое.

Убийственное выражение лица Коннора говорит мне, что я снова права.