Позывной «Минус» (СИ) - Камнев Валерий - Страница 103

— Да. А Сеня съездит за Вайгельманом. Дедушка говорил, что у него хранятся документы и завещание. Ты знаешь, где он живёт, Сеня⁈

— Нет, — Серёга покачал головой. — Я про него даже никогда не слышал. А Меир знает?

— Да, — Либа кивнула. — Тогда возьми его с собой.

Шахар Соломонович Вайгельман, оказался маленьким высохшим старичком, с пронзительным взглядом. Услышав о смерти Моисея, он тяжело вздохнул:

— Печально расставаться со старыми друзьями. Мойше был последним. Скоро и мне придётся отправиться за ним.

Старичок открыл сейф и принялся рыться в папках с бумагами. Наконец, он отыскал нужную и набросив потёртый пиджачок, подал знак Серёге:

— Едем, молодой человек. Нужно торопиться, ведь похороны лучше провести сегодня.

«Бенц» обернулся раньше, чем вернулись Аня с Либой. К удивлению Минуса, в доме было полно народу. Члены еврейской общины и всевозможные родственники начали съезжаться. Тело Моисея уже перенесли в зал, где несколько стариков и раввин негромко толковали над ним. Труп накрыли серым полотном, а неподалёку, на столе лежал старенький костюм Моисея, возле которого задумчиво и печально стояли служанки.

— Мы решили, что омовение лучше провести здесь, — негромко произнёс Наум Эфраимович, обращаясь к Минусу. — Не стоит нести тело в синагогу.

Серёга пожал плечами. Обряд еврейских похорон он не знал совершенно. Минус вышел из зала. Шахар Соломонович отправился в кабинет к Моисею. Письма со стола уже кто-то убрал и старичок уселся за стол, нацепив на нос очки, и принялся перебирать бумаги.

Серёга не был знаком ни с кем из прибывших людей и чувствовал себя немного неловко. Он спустился вниз и оказавшись на крыльце, заметил подъехавший чёрно-белый экипаж. На улице было не протолкуться от всевозможных повозок и Ильяс едва умудрился проехать во двор. Минус пошёл навстречу ландо, с которого уже соскочили Либа с Аней. Только бросив взгляд на их лица, Серёга понял, что визит был не из приятных:

— Всё нормально? — произнёс он тихонько.

— Да, — неохотно сказала Аня.

— Нет! — фыркнула Либа, сверкая глазами. — Не нормально! Я приехала к маме. Я сдерживалась, чтобы хоть сегодня не поссориться. Правда, сдерживалась. А ты знаешь, что она сказала⁈ Знаешь⁈

— Откуда? — Минус посмотрел на неё удивлённо. — Явно ничего хорошего, если ты так злишься.

— Она назвала меня блядью! — руки Либы сжались в кулачки и глаза сверкнули. — Представляешь⁈

— Не обращай внимания, — Серёга махнул рукой. — Ты знаешь, что это неправда.

— Я немного побуду одна, ладно⁈ — Либа тряхнула головой и почти бегом направилась к беседке.

Минус перевёл взгляд на Аню:

— Ты видела, как они ссорились?

— Видела, — скривившись, ответила Анна. — Хоть лучше бы не присутствовала. Они такой скандал устроили! Ты даже не представляешь! Мама у неё не подарок, конечно. Либе и так плохо, а тут ещё выслушивать нравоучения. Конечно, Либа вспыхнула. Ругались они… Я всё понимаю, но так говорить о родной дочери… Это совсем перебор. Либа, правда, в долгу не осталась.

— Это как? — неохотно спросил Минус.

— По лицу матери пощёчиной заехала! — Аня покачала головой. — И выдала, что лучше быть твоей блядью, чем Михиной женой! — при этих словах Анечка сама чуть не заехала Серёге по лицу. Она так посмотрела на Минуса, что он поежился.

— Нервы у неё сдали, — выдохнул Серёга. — Не обращай внимания. Пойдём к ней.

— Пойдём, — нехотя согласилась Аня. — Сегодня не лучший день, чтобы выяснять отношения.

Похоронная процессия тянулась через весь город в сторону еврейского кладбища, всё увеличиваясь с каждой минутой, ведь каждый встреченный еврей считал своим долгом присоединиться к ней. Остановки на пути делали не на перекрестках, к удивлению Серёги, а в произвольных местах. И только Либа растолковала ему, что эти места памятны покойному. Зерновая биржа, первый дом, в котором проживал Моисей, и дом родителей его супруги.

Тело Моисея завернули в саван и опустили в простой сосновый гроб, хоть некоторые старики ворчали, что следует хоронить без него. Снизу гроба находилось отверстие, чтобы тело могло касаться земли.

Что говорил раввин, Серёга не понимал совсем, и только молча стоял, глядя в сторону. Напротив него виднелось недовольное лицо Евы, Либиной матери, и очевидно, назло ей, Либа взяла Минуса под руку.

Каждый мужчина из присутствующих подходил к яме, и набирая лопату земли, бросал её на гроб. После чего отходил в сторону, читая какую-то непонятную для Минуса молитву. Потом мыл руки и срывая несколько травинок, перебрасывал их через плечо. Наум Эфраимович подтолкнул Серёгу вперёд и он проделал тоже самое. Поскольку молитвы Минус не знал, то просто тихо пожелал старику оказаться в лучшем мире, если он существует.

К дому Моисея возвращались пешком. Либа медленно брела между Серёгой и Аней. От её неутомимой жизнерадостности не осталось и следа.

В кабинете было немного места и поглядев на собравшихся, Шахар Соломонович проговорил:

— Можно перейти в другую комнату, если кому-то неудобно здесь, но я надолго вас не задержу. Мы с Мойше были друзьями и я рад, что удостоен чести огласить его посмертную волю.

— Я полагаю, что должны присутствовать только близкие, — раздался голос Тамира, отца Либы. — Незачем каждому слышать касающееся наших средств.

— Так ведь я и пригласил только близких, — хитро прищурился старичок. — Я пригласил только тех, кто упомянуты в завещании прямо или косвенно.

Тамир обвёл глазами присутствующих. Ульманас, глава еврейской общины, сидел на стуле спокойно и уверенно. Рядом с ним расположился Ошер, раввин. Возле него застыли Ильяс с Меиром. Старый татарин украдкой вытирал слёзы. Напротив устроилась Либа, совершенно игнорируя присутствие родителей. Аня неловко разместилась рядом с ней. Минус стоял спокойно, глядя прямо на Вайгельмана. Ева не сводила с Серёги глаз. Тамир развёл руками:

— Был ли отец моей супруги в добром здравии на момент написания завещания?

— А как же⁈ — Шахар Соломонович фыркнул. — Наум присутствовал лично и дал письменное заключение. Я надеюсь, вы не станете сомневаться в его квалификации⁈

Ульманас укоризненно посмотрел на Тамира и тот пожал плечами:

— Не стану.

— В таком случае я начну.

По мере оглашения, Минусу всё больше хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Еве, своей дочери, Моисей завещал сто тысяч, торговые склады и всё движимое имущество, за исключением библиотеки. Анне тридцать тысяч. Либе пятьдесят. Дворецкому и Ильясу по три тысячи. Минусу досталась библиотека и вся переписка старика. Услышав об этом, Ева распахнула глаза:

— Это неслыханно! Чужой человек будет читать личные письма моего отца!

— Значит, не такой и чужой, — усмехнулся Серёга. — И не обязательно я стану читать. Может, я их просто сожгу, — он прищурился. — А вам-то чего переживать? Ваших писем там нет. Моисей Яковлевич говорил мне об этом заранее.

— Переходим к главному, — оборвал их Вайгельман. — Земельный участок с усадьбой и всеми строениями переходит в полное распоряжение еврейской общины города Одессы, для обустройства больницы для неимущих евреев. Мойше надеется, что Ошер правильно поймёт такой поступок. На синагогу покойный жертвует пять тысяч.

Ошер потемнел, но молча кивнул, зато Ульманас просто разинул рот. Он не мог поверить и не сводил с Шахара восхищённого взгляда:

— Я всегда знал, что Мойше поступит, как достойнейший из нас! Когда-то мы вели с ним речь об открытии второй больницы и он, усмехнувшись, сказал мне, что постарается сделать всё возможное. Ему это удалось. Вы можете гордиться своим отцом! — добавил он, обернувшись к Еве.

Она кисло улыбнулась. Завещание повергло её в шок. Когда Ева входила в кабинет, то уже чувствовала себя хозяйкой дома. Теперь на её плечи словно уложили тяжёлый груз. Она неуверенно взглянула на мужа, но он молча покачал головой.

Минус усмехнулся про себя. Старик хорошо сделал, поступив именно так. Попытавшись оспорить завещание, Ева попадёт в немилость всей общины города.