"Фантастика 2025-32". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Зубенко Александр - Страница 493

Предстояло теперь выбрать что-нибудь из алкоголя. На ужин. Ради такого праздника.

Поскольку отважный сын тундры кроме водки и самогона в жизни отродясь ничего не видел, то тут становилось трудно что-либо учитывать. Батареи пузатых, плоских, гранёных, а порою и хрустальных бутылок с коньяком терялись вдали сплошными нескончаемыми рядами на всех уровнях – можно было и не залезать на лестницу – всё равно он ровным счётом ничего не смыслил в этом. Шнапс или арманьяк, виски или джин, ром или кальвадос, граппа или метакса – не всё ли равно, если вон есть целый ряд доброй русской водки, к которой он с облегчением и устремился. Пить – так хоть что-то знакомое. И ведь всё это трофейное! Сколько же тут продукции виноградников со всей Европы – и это он ещё не добрался до стеллажей с винами и ликёрами – чисто женскими напитками, как он считал. Нет уж, решил он про себя: водка – она и в Африке водка, никаких тебе размышлений по поводу изготовителя. Старая добрая русская, незаменимая и всем в группе известная. Прочитать, а тем более перевести что-либо он, по понятным причинам ничего не мог, поэтому просто выбрал трофейную бутылку со знакомой этикеткой и, даже не взглянув на бесчисленные стеллажи с винами и ликёрами, направился к морозильным камерам. До вин ли сейчас было? Голова кружилась от всего этого сказочного разнообразия, и кроме созерцания всего этого райского изобилия Иван больше ни о чём не думал. Минуя стеллажи с напитками в тетрапаках, соками в бутылях и бидонах, справедливо полагая, что не стоит их брать с собой из-за срока годности, он вдруг заметил на самом нижнем ярусе секцию табачных изделий. Табак лежал пластами в брикетах, мешках, коробках. Блоки немецких, трофейных французских, египетских, бельгийских, голландских сигар и сигарет лежали штабелями – бери, не хочу. Английский рассыпной табак был запаян в жестяные банки с красочными этикетками, рядом с ними в ящиках лежали трубки разных форм и размеров, начиная из красного дерева и кончая керамическими.

«Может, наши папиросы тут найдутся» —вспомнил Якут, что Виктор Иванович курит именно их, и принялся ходить вдоль стеллажей, пока не наткнулся на целую полку советских трофеев. Недолго думая, схватив несколько пачек «Герцеговины Флор» из ящика, он направился к холодильникам, как вдруг был остановлен самым бесцеремонным образом: с разбухшим рюкзаком, полными карманами и перепачканным ртом от шоколадных конфет.

—Хэнде хох! – раздался сзади незнакомый голос.

Якут застыл, пристыженный, что его застали в таком неприглядном виде, но руки поднял, ибо только это выражение он и знал на немецком языке.

В воздухе повисла неловкая пауза…

№ 3.

Трифон очнулся первым.

Сработал скрытый биологический «механизм» выживания организма в экстремальных ситуациях. Ресницы на глазах были залеплены снегом и, пытаясь протереть их рукавицей, он подтянул к лицу правую руку, но тут же, невольно застонал от боли. В голов было пусто – ни мыслей, ни чувств. Мозг не работал, и только сердце, похоже, до сих пор качало кровь.

Кое-как разлепив глаза и глубоко втянув в лёгкие морозный воздух, Трифон закашлялся и сплюнул сгустком крови. Слюна тут же застыла в ложбинке снега. Он лежал на животе, уткнувшись подбородком в небольшую льдину. Попытался повернуть голову, но оказалось, что подбородок примёрз к этой ледышке, и нечеловеческими усилиями пришлось отдирать его, при этом оставив кусок кожи на мёрзлой поверхности. Тело ломило, словно он побывал в кузнечной мастерской и его несколько раз огрели по спине молотками; ноги не слушались, сознание возвращалось постепенно, рывками.

Подбородок саднило, и Трифон сконцентрировал свой взгляд на прилипший кусок кожи. Льдина была прямо перед его глазами, и он рассматривал щетину на этом кусочке своего подбородка.

Появились первые мысли.

«Нужно пару минут полежать и ни о чём не думать. Пусть голова хотя бы прояснится».

Прошло две минуты.

—Все целы? – крикнул он едва слышным голосом. Или он тихо прокричал, или ветер заглушил его голос, но так или иначе ему никто не ответил. Ветер действительно усилился, и Трифон почувствовал, как под его комбинезон и меховую куртку начал просачиваться холодный воздух.

Всё в порядке, подумал он, и обрадовался, что теперь хоть может мыслить как нормальный человек. Шок прошёл, и настала пора задуматься. Тело, значит, работает, раз чувствует холод. Уже кое-что…

Он перекатился на спину и, застонав от судороги, поднял правую руку вверх. Это было первое правило для всех, кто попадал или попадёт под лавину или завал. Поднять рук и кричать:

—Я здесь! Кто-нибудь рядом есть?

Он прислушался.

Начиналась вьюга. В Антарктиде, при её географическом положении относительно оси Земли, снежные смерчи возникают мгновенно. Геомагнитные полюса Северного и Южного полушарий взаимно дополняют друг друга, и сейчас начиналось нечто похожее, что произошло с профессором и его группой. Непредвиденный природный коллапс рывком ветра вывел Трифона из затяжного обморока.

—Кто рядом живой есть? – натужно выкрикнул он, пытаясь подняться. Тело ещё плохо слушалось, однако первые движения уже давались ему относительно несложно, главное встать на колени – затем, постепенно и до ног дойдёт.

—Я есть! – донеслось справа, перекрикивая завывающий ветер.

—Кто? – крикнул в ответ Трифон, поднимаясь на колени и обхватывая голову руками. Первые вихри колючего снега сразу ударили в лицо, лишая способности защититься от внезапного напора вьюги.

—Трифон, ты? – крикнул кто-то за пеленой начавшейся пурги. – Это бригадир. Ты где?

«Спросил, тоже мне, умник…»

—А ты где?

Ветер ещё больше усилился, и уже начали проявляться признаки настоящего антарктического бурана, или урагана, если брать по шкале балльной системы. Тот буран, в который попали профессор и его группа был просто сезонным, происходящим пару раз в год. Этот же…

Сейчас, похоже, начинался самый настоящий Армагеддон, только в снежном его варианте.

Шквал ветра, снега, мелких льдин, отколовшихся от поверхности, начинало закручивать вихрями и смерчами, вознося всё это на полусотню метров к небу, и там, разбушевавшись в потоках круговорота, вся эта громадная масса плотным слоем обрушивалась вниз, подминая под себя Трифона и остальных спасателей. Увидеть что-либо на расстоянии нескольких шагов стало практически невозможно за какие-то две-три минуты: именно такое время понадобилось Трифону, чтобы окончательно придти в себя после обморока, но было уже поздно. Буран захватил его целиком.

Кое-как найдя друг друга по едва различимым крикам, Трифон и бригадир присели, обнявшись под торосом загадочной горы, внутри которой, как они полагали, находится какой-то ангар. А там, собственно говоря, и профессор с группой. Другого не дано. Просто, больше негде было искать – круг замкнулся. Рации не работали, вертолёты улетели раньше, при первых признаков надвигающегося катаклизма. Теперь они были одни, оторванные от всего внешнего мира, так же, как и сама группа пропавших геологов. Из спасателей они сами превратились в пострадавших.

—Где остальные? – прокричал Трифон, с натугой перекрикивая вой урагана.

—Не знаю! Я начал приходить в себя, услышал тебя и ответил. Тело всё разваливается, болит, ничего не помню, что случилось. А тут этот шквал лавины в лицо! Мы где вообще?

—А хрен его знает! – Трифон кричал бригадиру прямо в ухо, натягивая сносивший ветром капюшон.

—Мы же шли по флажкам назад. Помнишь?

—Это помню.

—А потом?

—А потом не помню.

—Так мы нашли профессора или нет?

—Не знаю. У меня в голове стая птеродактилей летает – мозг клюют до невыносимой боли. Какие-то трубки, шланги мельтешат… —Трифон закашлялся от набивавшегося в рот снега с каждым порывом бурана. – Вот! Вспомнил!

—Что?

—Побриться я хочу, вот что.

—Сейчас???

—Да.

Бригадир ещё ближе придвинулся к начальнику спасательной команды и прямо в лицо повторил: