Август, воскресенье, вечер (СИ) - Ру Тори - Страница 16

— Мам, я правда ни при чем… — заверяю я, избегая встречаться с ней глазами, но она бесцветным голосом поясняет:

— Дело не в тебе. Просто… Вчера от отца не пришел перевод. Видимо, Кристинка накрутила, и он отменил автоплатеж… Мне пришлось отдать за коммуналку всю наличку, и деньги закончились. Позвони ему, Лер.

— Не хочу.

— Звони, я сказала, или мы с голодухи помрем! — рявкает мама. Я закипаю от негодования и упрямо цежу сквозь зубы:

— Даже если бы хотела — он ни копейки мне не даст, только разозлится и начнет орать. Потому что я — его позор, и мне нечем его умаслить!

* * *

Я на взводе и изо всех сил бодрюсь, хотя последние новости изрядно подкосили — жизнь на всех парах летит под откос, рушится и песком утекает сквозь пальцы. Каждое мое действие влечет противодействие, и я больше ни на что не могу повлиять.

Хмурый Илюха, ссутулившись и набросив на башку капюшон черного худи, стоит у калитки. Считываю в его неподвижном взгляде намерение отпираться до последнего и коротко киваю — в общении мы частенько обходимся без слов.

Ну а если мы не причастны к хулиганству, значит, бояться нам нечего!..

Весь путь до школы мы с Рюминым развязно позируем для его видео, раздаем друг другу звонкие затрещины, играем в салки и чересчур громко хохочем. Теперь, несмотря на засевшее в желудке ощущение грязи и гнили, я уже не могу сказать точно, что мы сделали нарочно, а что — нет, и внутренне готова смириться с уничтожающими проповедями Волкова на тему моей никчемной натуры.

Но от перспективы встретиться с ним подкашиваются коленки, а сердце колотится о ребра и хлюпает, как размякший бисквит.

Широко скалясь, вышагиваю рядом с Илюхой через весь холл и незаметно озираюсь по сторонам. В спертом воздухе витает почти осязаемое напряжение — пространство вокруг искрит и пощелкивает от надвигающейся грозы. Войдя в класс, я первым делом смотрю на парту Волкова, но ни его, ни Инги не обнаруживаю, и, выдохнув, приветливо машу ребятам — те подобострастно кивают, однако несколько человек, в том числе и Петрова, игнорят мое приветствие и низко опускают головы.

Я уже готова рвать и метать, натравить на несогласных верного Илюху, но в класс вбегает запыхавшаяся Раиса, и за ее спиной в проем тихонько проскальзывает Инга.

— Ребятушки, сегодня произошел вопиющий случай! — дождавшись, когда смолкнет гул, траурным голосом объявляет класснуха и нервно теребит верхнюю пуговицу пиджака. — Кто-то проник во двор Анны Игнатовны и учинил там погром! Я верю, что никто из вас не способен на подобную низость, но, если вы что-то видели или слышали — расскажите!

Повисает гробовая тишина, только люмены натужно гудят под потолком, и весенний ветер шумит в приоткрытой раме. Вдоль позвоночника ползет озноб, и я едва не переламываю стиснутый пальцами карандаш.

— Получается, никто ничего не знает?