Выбери любимый жанр

Мировой разум - Елизаров Евгений Дмитриевич - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

В настоящее время на этот вопрос нельзя дать даже самый приблизительный ответ. А если ответа не существует, то в принципе любой класс явлений, однозначно относимый к чисто природным образованиям, сегодня может скрывать в себе творчество какого-то запредельного нам разума. Иначе говоря, исключениями в этом ряду не могут служить даже те природные явления, с которыми человек изо дня в день сталкивается на Земле. Больше того: в своем собственном организме.

Легко видеть, что в этом случае к внеземному разуму оказывается решительно неприменимым и само определение «внеземной», ибо местом обитания его носителя вполне может оказаться и собственный дом (и собственное тело) человека. Пользуясь биологической терминологией, можно сказать, что такой разум занимает что то вроде иной «экологической ниши», в которой пока еще нельзя разглядеть его существование.

Таким образом, получаемый здесь вывод способен полностью устранить ту пространственно-временную пропасть, которую, как было показано выше, человеческий разум (в общем-то, искусственно и не всегда оправданно) воздвигает между самим собою и любым иным разумом. Искусственность этой пропасти достаточно очевидна, ибо основывается она на убеждении в том, что человек пока еще не замечал никаких материальных следов присутствия иного разума ни у себя дома, ни в его обозримых окрестностях. Но из этого убеждения, как оказывается, отнюдь не вытекает однозначный запрет на его существование.

Подведем промежуточный итог. Проблема мирового разума в силу полного отсутствия достоверных фактов позволяет теоретизировать, отталкиваясь от любых допустимых предположений. Лишь бы эти предположения были действительно допустимыми, то есть не противоречили надежно установленным фактам и выводам науки.

Получаемый же здесь предварительный вывод, при всей его фантастичности, достаточно строго вытекает из одного единственного предположения – предположения возможности глубоких качественных различий между стоящими на разных уровнях развития инопланетными культурами.

Нужно ли говорить, что это предположение нисколько не противоречит общепринятым сегодня научным истинам? Больше того, оно выглядит гораздо правдоподобнее, нежели обратное ему утверждение, то есть утверждение того, что даже разделенные галактическими расстояниями культуры должны быть глубоко родственными друг другу и, несмотря на временную пропасть, пролегающую между ними, содержать в себе больше сходства, нежели отличий.

А раз так, то и получаемый из этой посылки вывод имеет вполне законное право на существование.

2. Растворение атомарной структуры социума

Итак, мы исходили из того, что материальная деятельность субъекта иного разума может содержать в себе глубокие качественные отличия от практической деятельности человека. Но здесь закономерен вопрос: насколько глубокими могут быть эти отличия?

Попробуем разобраться.

Если обратиться к человеку, то не трудно заметить, что его деятельность (разумеется, в самом общем ее определении) – это процесс постоянного преобразования окружающей его действительности соответственно его природе, соответственно его собственным потребностям. Как бы мы ни пытались абстрагироваться от конкретных (сиюминутных) ее целей, от уровня развития нашей сегодняшней техники, от качественной определенности нашей сегодняшней технологии, нам не вырваться за пределы этого всеобщего определения практики.

Антропоморфизм представлений о субъекте иного разума, иной цивилизации проявляется, в частности, в том, что во всех этих представлениях иная цивилизация рисуется нам как субъект примерно таких же преобразований внешнего мира, то есть как тождественное сугубо человеческой деятельности начало. Заметим к тому же: речь идет о преобразованиях (пусть и повинующихся каким-то иным потребностям) в сущности нашего же мира, окружающей нас действительности. Разница лишь в том, что эти преобразования (если уж они попадают в поле зрения земного человека) должны быть гораздо более масштабными, нежели все вершимое нами.

Именно неспособность вырваться за пределы такого определения деятельности и предопределяет ту кажущуюся легкость, с которой представляется возможным отличить все искусственно созданное от естественно данного. В самом деле, если содержанием деятельности разумного существа (независимо от его природы) является качественное преобразование всего того, что его окружает, то отличить ее результаты от «остального» мира не так уж, на первый взгляд, и трудно.

Но спрашивается: почему практическая деятельность разумного существа в обязательном порядке должна переделывать и переделывать все окружающее? Почему субъект разума в обязательном порядке должен осуществлять постоянное насилие над тем миром, в котором он обитает? Только потому, что именно этим на протяжении тысячелетий занимается человек? Но является ли это действительно разумным применением его собственных сил? Наконец, является ли действительным проявлением разума такое антропоморфное представление о субъекте иной культуры? И тем более культуры: которая «по определению» должна быть намного выше нашей.

Задумаемся над тем обстоятельством, что сам человек есть часть природы. И если уж известная доля антропоморфизма неизбежна даже там, где речь идет о субъекте иного разума, то логично предположить, что и носитель иной культуры представляет собой часть все той же природы, которая окружает нас.

Мир един. Но даже если и существует множество несоприкасающихся друг с другом вселенных, то в заявленном к рассмотрению предмете нас все же интересует что-то одно, общее как для нас, так и для гипотетического субъекта столь же гипотетического контакта. Ведь мы говорим именно о контакте цивилизаций, но вовсе не о запретах на взаимодействие между ними.

Но если человек (а в более широком плане и любой другой носитель разума) суть часть единой природы, то почему все преобразования, которые вызываются деятельностью человека, должны затрагивать только внешнюю действительность? Если в результате практической деятельности можно преобразовывать (в конечном счете весь) материальный мир, то нет решительно никаких препятствий и к тому, чтобы изменять свою собственную природу. Если преобразование мира является действительно неизбежным результатом практической деятельности субъекта (любого) разума, неизбежным его результатом должно стать и преобразование его собственной природы.

Строго говоря, мысль о возможности ее изменения не только не нова, но и вообще являет собой некоторую константу человеческого сознания.

Так, например, совершенствование структуры и функций человеческого организма на протяжении едва ли не всей нашей истории было предметом усилий и практикующей медицины, и многих идейных течений и школ. Но если даже простая реабилитация пораженного организма немыслима без вмешательства в тонкую его механику, то что говорить о давней мечте человека, символом которой в европейской культуре стало бессмертие, в восточных – абсолютная власть над телом? Уже сегодня никого не удивляют ни искусственные органы, начиная от протезов и очков, ни даже целые функциональные системы человеческого организма. Но все это – не более чем количественные преобразования, а следовательно, с философской точки зрения, не имеющие принципиального значения вещи. Все они не затрагивают глубинных основ физического нашего бытия.

И все же вспомним: история человека, (имеется в виду биологически «законченный», то есть окончательно выделившийся из царства животных человек) не превышает нескольких десятков тысяч лет. Говоря же о бесконечных просторах Вселенной и внеземных цивилизациях, способных преодолеть их, чтобы выйти на прямой контакт с нами, в неявной форме подразумеваются такие формы жизни, которые в своем развитии ушли от нас, может быть значительно дальше той исторической дистанции, которая отделила нас не только от кроманьонца, но и от австралопитека.

Вспомним и другое: долгие тысячелетия история цивилизации лишь набирала ход, и, вероятно, последние полтора-два столетия спрессовали в себе много больше того, что могли вместить тысячелетия, отсчитываемые от так называемой «неолитической революции», произошедшей где-то около 10—8 тысячелетий до нашей эры, до Великой Французской 1789 года. Но даже если предположить, что экспоненциальная кривая истории человеческого общества выпрямится и дальнейшее ее течение будет идти уже без всякого ускорения, то наполнение тысячелетий, возможно разделяющих нас и наших будущих потомков, и в этом случае окажется эквивалентным полной сумме событий, вместившихся в эволюционный интервал от одноклеточных до Эйнштейна и Фишера.

3
Перейти на страницу:
Мир литературы