Выбери любимый жанр

Выздоровление - Гембицкий Александр - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

Моя воля сильней.

Свободен

Суббота. Еще с ночи небо заволокло пока еще седыми облаками, тихо жующими земную гладь. День, отведенный человечеством для свободы и забытый неосмотрительным Богом. Еле моросит липнущий к окнам продрогший дождь.Отяжелевшее небо все готовится обрушиться смертельной лавиной на памятники ушедших поколений, которые ныне заселяем мы, чтоб в последний раз затопить когда-то нахлынувшую жизнь. Еще заперты окна , задернуты шторы , и спящий безликий город готовиться к встрече с какой-то спокойной привычной волей. Кое-кто уже бросает свои первые нервные взгляды в поднебесье, пронизывая каждый вдох атмосферы, дабы предсказать предстоящую сегодня погоду. Радуется свободе, намазывает ее на хлеб, запивает ее утренним кофе, машинально переваривает и ближе к вечеру готовится забыть. Пустующие улицы, и лишь кое-где снуют дворники, пытаясь скудными метлами очистить их, оставляя за собой зачем-то сотрясенный, пораженный проникновением внутрь воздух. Легкое минутное успокоение, воскрешенное вокруг проснувшейся надеждой на светлую вечность и отсутствие очередного долга перед вчерашней невыполненной работой. Теперь неделя закончилась -- осталась лишь проголодавшаяся Свобода, готовая, в сою очередь, проглотить уцелевший город. Тучи все сгущаются, образуя между крышами и собой закупоренное влажное пространство и страх нового потопа. Кто-то из свободных людей уже успел предсказать надвигающийся шторм...

Мой вылет отложили...

Теперь в этом аэропорту собралось множество узников нелетной погоды. Толпятся у касс, громко высказывая свою обреченную на "успокойтесь, пожалуйста" досаду. Какой-то маленький человек все жаловался мне на то, что у него умерла мама и что он никак не поспевает на ее похороны. Он бегал, ругался, размахивал руками, а потом, не выдержав, упал в кресло и тихо горько заплакал. Мне его не жаль. По крайней мере, он теперь свободен от материнской заботы и заботы о материю Год назад я похоронил повесившегося брата. В бога я никогда не верил на то у меня есть свои причины. Но странная прихоть: хотелось похоронить его по всем христианским обычаям. Брата я никогда не любил. Всю жизнь доставлял мне одни неприятности, и тогда покончив с собой, он от всего этого меня освободил. Он поступил верно за это я ему благодарен, потому и хотел подарить ему жизнь, светлую да вечную. Но какой-то недалекий священник объявил мне, что это уже невозможно, так как брат мой навеки проклят, как будут прокляты и его дети. Слава Богу, детей у него не было. Хоть мне и наплевать. Слава. Глупо, пожалуй, восхвалять того, кого только что упрекали в глупости, хотя опять-таки мне все равно. Тем временем мой несчастливец куда-то пропал. Вскоре он остепениться и заживет, как прежде, даже лучше. На улице уже льет вовсю, вода струиться с крыш, деревьев, невидимых небес -- отовсюду, заставляя людей укрываться в заточивших их навеки стенах. Не стоит следовать их примеру. Я свободный человек, чужой здесь, проездом. Не знаю ни людей, ни названия улиц, меня никто не ждет, хоть у меня есть коллеги, семья. Сегодня день моей вечной Свободы, я свободен от всего, даже от гриппа. Знакомый врач меня давно привил, предвидя надвигающуюся эпидемию. Да здравствуют синоптики - они всегда правы. В окнах уже задернуты шторы. Не желая наблюдать столь ограничивающую, заточающую действие, панораму, люди предпочли вычеркнуть ее из стекол и ждать более свободной воли. Мои спутники тоскливо смотрят в нейтральную гладь широкого окна: вечно ожидая чуда, надеясь на жалость небес, которая их ни к чему не обяжет. "Да, застряли ",- прокряхтел кто-то из них. Они -- да, но не я. Я никогда не застреваю, я всегда свободен. От любви, друзей, счастья. Вами не позволено не иметь и забывать, а потому я буду вечно прощен.

Черт возьми. Уже три часа, как я слоняюсь вокруг одного и того же места. Вымок до последней жилы. Холодно, к тому же я невыносимо голоден. Все это время льет безжалостный, безнадежный дождь, распространяя свою страшную серость над всей поверхностью остановившейся Земли. Ни одной живой души, образ всеобщего забытия. Я заблудился...Не могу идти, куда хочу, потому как уже не знаю куда вообще прорываюсь. И ветер, разрывающий скомканый воздух, разбивается о голые стены, протяжно звенит где-то там, под землей. Сбивающий меня с ног кричит свою злобную хмельную песнь, швыряя мусор в лицо. Чем же я хуже?! Я же тоже свободен, как и он, я тоже буду орать! Так же злобно, неистово о том, как мне хорошо. Я не боюсь потерять ни имени ни лица - у меня ни того, ни другого. Я просто свободный человек. ...Слышите?! Внимайте моей глотке, считайте меня за сумасшедшего, но вы -- трусы, а я -- нет! ...Злюсь... Я злюсь. Чувство, схожее с тем, когда меня, еще ребенком, отец запирал в ванной. Я кричал, а он все смеялся, швыряя в лицо свое ненавистное "успокойся!". Я злился, как злюсь теперь, но теперь все по-иному. Отца нет, а если и есть, то уже не здесь и не тот, очень далеко, гораздо менее сильный. Я - свободен! Свободен...

Боже, до чего же есть хочется, и все вокруг закрыто. Боже. Слишком много я сегодня о Нем да к нему. Противоречу сам себе, чушь какая-то. Разговариваю с ним, с Отцом. А Он отражается и так же неумолимо корит. Каждая лужа, каждая капля возвращает его на землю. Ты здесь... Ты же тоже не свободен!.. Всегда пытаешься убежать от нас, от меня. Выгнав нас вон, ты все же остался на нашем общем с тобой распятье. Всегда хочешь уйти, но мы безжалостно своими молитвами дышим Тебе в висок, не позволяя забыть. Возвращаем на землю вместе с каждым живым дождем, воскрешая умершие предметы, вспоминая твое несуществующее имя за завтраком, обедом и ужином. Мы всегда за Твоей спиною. Все, только не я. Дарю Тебе свободу, как в свое время Ты подари ее мне, разрешив забывать и не верить. Только мы с тобой свободны, остальные наши смешные рабы. Только Я, только Ты. Нет. Только Я. Я свободный человек, я имею право на волю, я заслужил его, умерев навеки, еще не родившись. Я свободен, слышите, свободен? Только я, никто больше!

К высыхающему городу медленно подползал вечер, принося жизнь до сих пор молчавшим предметам. Зажигались фонари -- единственные свечи, обреченные в эту ночь выйти на борьбу с бессмертным мраком и отмереть, не дожив единственной минуты до победной выстраданной зари. Весь воздух наполнен жидким эфиром, заполняющим пыльные легкие, вымывая оттуда кашель, хрип и прочий смертельный бред, оставляя место для Свободы, которая закончится завтра на службе в церкви, когда настанет час приклонить колени и головы. Теперь уже чистое, но тяжелое от беспрерывного молчания небо над скорбящим об убитом свободном дне городе. На ветвях деревьев расположились на ветвях вороны, образовав в синем небе черные дыры, в которые можно увидеть расползающуюся, жующую небо безобидную пустоту. Тяжесть безмолвия сдавила облысевшую земную грудь. Окна все еще закрыты, а за ними находятся люди, еще не готовые поверить тому что шторм прошел и смелые прогнозисты уже готовят природные капризы на завтра, не осмеливаясь высунуть нос на улицу. Из подъездов медленно причудливые тени, растворяющиеся на морщинистых стенах.

Из-за поворота вышел какой-то мокрый человек. Громко кашляя, он бормотал себе что-то под нос, все больше задыхаясь при каждом приступе. Вдруг он в ярости захрипел: "Я свободный человек. Слышите свободный. Трусы, открывайте окна, слышите? Я свободен!". С минуту постояв, он прислушивался лишь к еле слышным голосам, затем упал в лужу, содрогаясь от плача и скомканной боли. Начал хватать камни и кидать их в окна. Осколки летели на землю, заставляя уснувшее небо рыдать их протяжным звоном. Послышались голоса. Раздались милицейские сирены.

Ночь больной гриппом свободный человек провел за решеткой. Через прутья он видел одинокие холодные безучастные звезды, которые никогда не смогут упасть. Теперь он хотел лишь одного: скорее вернуться домой...

Выздоровление

Первое ощущение -- страх. Впервые я здесь. Я маленький, ничтожный, заурядный человек. Стою на пороге бесконечно зияющей утробы могилы. Впервые я здесь. Умерли мать, отец, но ни разу я у них не был: ненавижу это место. Вся воля, все стремления всех поколений ведутся к этому безудержному, наглому, агрессивному разложению. Оргия смерти, заключенная в диадему из миллиардов исчезнувших аур, сгнивших лишь потому, что золотая тускнеющая нить вырвана, оплевана, растоптана. Заурядный, маленький человек с маленькими ничтожными чувствами, способными воспринимать лишь прошлое, которое щедро светом предстает в виде звезд. Незыблемое прошлое, откочевавшее через безауровое, безароматное пространство в то время, как живые они вожделенно пожирающими глазами впиваются в наше будущее. Будущее, в котором меня уже нет. В будущее, где я похоронен под позорным клеймом индивида. Все уже совершено. Выходят по вечерам на улицу, весело шагают. Смертники, люди, несущие на себе лишь печать прошлого. И я возненавидел их. Возненавидел за нелепость их жизни, которая тут же меркнет, стоит лишь изменить расстояние и точку взгляда на нее. Возненавидел за чад распада, сочащийся из всех их пор. Но я пришел сюда. Пришел ровно через год. Это гнильная утроба, горько -- иронично называемая матерью, эта земля, неловко, как ожиревшая старуха, свершила свою хаотичную, круговую пляску, вкруг выбритой, каторжной головы солнца и в начале этой пляски затерялся он. Он, когда-то столь сильный, цветущий, талантливый, бывший лучше, выше меня, из-за чего чуть было не ставший моим врагом. Но он умиротворил мою зависть, освободил от злобы, заставил забыть. Как я верил в его бессмертие, красивый, счастливый, он заметил меня, своей щедрой рукой возложив на мою душу печать божью. Он был богом, и после него бога не стало. Он просто исчез, сгнил.

3
Перейти на страницу:
Мир литературы