Выбери любимый жанр

Я С СССР! Том III (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 2


Изменить размер шрифта:

2

– Я же студент, мне учиться надо! – привожу я очередной свой аргумент.

– Так учись. Декана твоего… – Хрущев вопросительно посмотрел на Иванова.

– Заславского – тут же подсказал лысый. Вот гад, уже и досье мое успел изучить.

– …да, Заславского… его мы предупредим. По учебе будут тебе послабления.

Я повернулся к Мезенцеву, умоляюще сложил руки. Неужели не поддержит? Внутри почему-то предупреждающе бухнуло Слово.

– Степан Денисович! Я же ничего не понимаю в разведывательном деле.

– Подучим.

– А провалы? Личная встреча с агентурой – она всегда ведет к провалам. Проследят за мной и все. Это же скандал будет на весь мир!

– Нет, ну ты на него посмотри! – крякнул Хрущев, а Мезенцев с Ивановым удивленно переглянулись – Откуда про такое знаешь?

– Много беседовал с Асей Федоровной.

– Это «Груша» из его книги «Город не должен умереть» – пояснил генерал Никите Сергеевичу – Я вам докладывал.

– А «Грушу», кстати, хорошо бы взять на работу в ОС ЦК – Мезенцев наклонился к лысому – Вам все равно нужен хороший делопроизводитель на старте, а она женщина очень грамотная.

– Дельная мысль – согласно кивнул Иванов.

– Товарищи! – Хрущев громко постучал ручкой по столу – Мы опять уехали в другую сторону.

Кивнул Иванову, приглашая того вступить в разговор:

– Дело вот в чем, Алексей. Документы из папки товарища Сталина неполные. Что-то знал только он, не доверяя даже бумаге. И сейчас у нас нет каналов связи с… назовем их… – Иванов поморщился, подбирая точное слово – С советскими симпатизантами. Только кодовые слова, через которые они могут опознать наших агентов.

Вот жалко, что Кеосаян не снял еще своих «Неуловимых мстителей», а то бы я им сейчас процитировал Бубу Касторского на допросе у полковника Кудасова: «Буэнос-Айрес шлимазл бесаме мучо!». Чем не кодовые слова?!

– Так что все равно придется лично выходить на связь – вздыхая, добавляет Иванов.

Ну, еще бы! Днем сталинскую агентуру восстанавливаю, а вечером, в танце, передаю со сцены сведения и бью чечетку. Нет, можно еще про славянский шкаф агенту задвинуть. Чтобы уже до кучи. Только сильно вот сомневаюсь, что я тот, кто им нужен. И уж, тем более, что это дело мне по зубам.

– Заставлять, конечно, не будем – я прямо вижу, как Никита физически себя ломает. Хочет матерно накричать, но сдерживается. Встает, проходится по комнате – Нет, ты подумай еще раз. Поездки за границу, мировая слава…

– А главное – окажешь большую помощь стране – подхватил Иванов, потирая лысину.

– И с нашей стороны полная поддержка – Мезенцев утешающе хлопает меня по плечу.

«И ты Брут!» я с укором смотрю на Степана Денисовича. У меня же был четкий план на дальнейшую жизнь. Вступаю в партию, становлюсь известным в литературных кругах. Делаю карьеру. Возможно, попадаю в ЦК и занимаю высокие должности. Например, становлюсь секретарем по идеологии. И тут передо мной открываются самые широкие перспективы по реформе Союза. Идеология – она ведь везде. В экономике, во внешней политике… А теперь этот мой сценарий летит псу под хвост. Я должен заниматься каким-то ВИА, который на Западе на фиг ни кому нужен. Какие концерты? Какая слава?! Громкий провал, и я во главе этого провала. Моя писательская карьера тоже закончится – нельзя одновременно гастролировать и ваять книги. А поэты-песенники в Союзе Писателей это литераторы даже не второго, а третьего сорта, к которым коллеги относятся с легким пренебрежением. Ситуация поганее некуда.

И я уже собираюсь поставить твердую точку в этом неприятном разговоре, как Слово буквально взвывает сиреной в моей голове, заставляя прикусить язык от боли. В висках настойчиво бьет набат, намекая, что я упускаю сейчас что-то крайне важное. Слово заставляет меня еще раз подумать перед тем, как я окончательно откажусь от их предложения. Но что? Что конкретно оно от меня хочет? К какому правильному решению настойчиво подталкивает? Почему оно молчало в начале разговора, и почему теперь не дает мне сказать «нет»? Что я упускаю, какую важную деталь? В принципе, я шел до этого момента правильным курсом: спас Хрущева, попал если не во власть, в то в околовластные круги. У меня появилась пусть иллюзорная, но возможность что-то поменять в стране, повернуть штурвал этого массивного корабля, который на всех парах летит на скалы… Да еще и тянет за собой всю эту реальность, которая тоже погибнет под волнами хаоса, после развала СССР. Но нельзя же соглашаться на эту авантюру! Или …можно?

– Ну, что скажешь нам, Алексей? Давай уже, телись. Неужели от зарубежных гастролей откажешься?

Зарубежных гастролей… Так может все дело в зарубежных поездках? Слово одобрительно вспыхивает в моей черепушке торжествующим финальным аккордом и замолкает. В пустой голове воцаряется оглушительная тишина, отчего я снова теряю нить рассуждений. Я все еще нахожусь под воздействием Слова, но кажется, ухватил самое важное. Джеймса Бонда может из меня и не получится, калибр не тот, но вот поездки за границу – это новый этап в моей карьере, и он мне крайне необходим! Проза, поэзия – это лишь первая ступень ракеты, и пусть она еще не отработана мною до конца, но нужно уже выходить на новую орбиту. Просто поездки должны быть по другой линии – по писательской или журналистской, а для этого…

Я очнулся от раздумий и увидел, что трое мужчин все еще мрачно смотрят на меня в ожидании моего ответа. Эх, была, не была… Где наша не пропадала!

– Товарищи, если вы готовы доверить мне такое важное дело, я согласен, но выслушайте меня, прошу!

Хрущев оживляется и откидывается в кресле, складывая руки в замок на своем толстом животе. Мезенцев незаметно выдыхает, видимо до последнего опасался от меня открытого неповиновения или еще какого-нибудь фортеля. В глазах Ивана Георгиевича загорается огонек интереса. Мол, что же за фрукт такой этот Русин? Я же обвожу взглядом трех этих… интриганов. Им, что – правда, было так необходимо мое согласие? Других кандидатур не нашлось? Что-то с трудом в это верится. Но раз уж я взялся играть во взрослые игры, нужно оправдывать их ожидания. Мозг вдруг начинает соображать на удивление четко и ясно, после получения одобрения «высших сил». Отдельные отрывочные мысли приобретают законченный вид и постепенно выстраиваются в моей голове в единую четкую концепцию.

– Про восстановление агентурной сети мне все понятно – это дело крайне важное, и я готов работать. Но методы, которыми вы предлагаете решать эту задачу, считаю неправильными и даже вредными для дела – увидев, как Хрущев собирается сразу же мне возразить, вскидываю руки в предупреждающем жесте – Минутку терпения, Никита Сергеевич! Выслушайте меня до конца.

Перевожу дух и продолжаю:

– Невозможность написать песни, интересные для западной публики – это даже не главное. Просто к советскому ВИА на Западе будет такой нездоровый интерес, что я и шагу ступить не смогу без внимания журналистов. А потом: кто вам сказал, что принимающая сторона предложит группе гастроли именно в том городе, где находится интересующий нас объект? А если он неожиданно уедет из города в это время? Кто нас туда пригласит во второй раз? Шанс установить контакт будет безвозвратно утерян. И я уже не говорю о том, что мне придется постоянно изворачиваться, находя причины для отлучек, а группа – это ведь не только сами музыканты, но еще и технический персонал, который тоже не должен ничего заподозрить.

– И что ты предлагаешь? – интересуется Мезенцев.

– В качестве прикрытия нам нужен не новый ВИА, а новый журнал. Журнал для советской молодежи, по заданию которого я буду ездить в командировки хоть по всей стране, хоть за рубеж.

– Умник нашелся! Зачем нам новый журнал для молодежи, когда у нас и так их полно! – фыркнул Хрущев. – «Юность», например, или «Смена». «Ровесник» вон не так давно начали издавать.

– Никита Сергеевич, это все не то. «Юность» и «Смена» литературные журналы для широкой публики. «Ровесник» тоже, хотя тематика у него более разнообразная и молодежная. А нам нужен хороший журнал для самой передовой и прогрессивной части молодежи – для студентов.

2
Перейти на страницу:
Мир литературы