Выбери любимый жанр

Заметки на полях (СИ) - Криптонов Василий - Страница 1


Изменить размер шрифта:

1

Василий Криптонов

Заметки на полях

Предисловие

Вопросы и ответы

Вопрос: Это ж сколько надо выпить, чтоб такое написать?

Ответ: Много. В школе таких чисел не проходят.

В: А это не фанфик по (вставить название аниме, фильма, книги)?

О: Нет.

В: Книгу можно читать детям?

О: В книге содержится нецензурная брань, главный герой — самоубийца, подростки курят сигареты и даже употребляют алкоголь. Бьют друг другу морды. А там сами смотрите.

В: Книга кажется мне дурацкой/нелепой/бредовой. Зачем вообще было её писать?

О: Чтобы лично вам сделать неприятно. Это основная цель всего моего творчества. Я рад, что достиг цели хотя бы в этой книге. Спасибо.

В: Мне сначала понравилось, а потом перестало. Как быть?

О: Найдите здесь что-нибудь подходящее: https://author.today/

Эпиграф

Dreams are bad, our heads are mad
I love the girl
But God only knows it’s
Getting hard to see the sun coming through
I love you…
But what are we going to do?
Gorillaz «Every planet we reach is dead»

— 1

Я в своей жизни залажал многое. Многое! но не всё. Самоубийство исполнил как по нотам, даже немного собой горжусь. Заранее подготовился, перебрал все способы. Резаться было стрёмно, таблетки жрать… Хм… А какие? Есть у меня вообще таблетки? А, ну, вот, анальгин, парацетамол… Это ж сколько надо такого сожрать, чтоб сдохнуть? У меня столько и нет. Разве что активированным углём догнаться и полфлакончика «Називина» залпом.

В общем, я решил набухаться и спрыгнуть с балкона. Тут прям куча плюсов была. Во-первых, восьмой этаж. Во-вторых, пьяному шаг сделать — что плюнуть. А в-третьих, назад не отмотаешь. Ну, то есть, таблетки можно выблевать, разрез — зажать, перетянуть. «Скорую» вызвать. Даже если вешаться — можно верёвку оборвать. А восьмой этаж — это чисто конкретно.

Я взял самого дорогого вискаря, на который хватило денег… Ладно, ладно, я взял самой дешёвой водки, на которую едва хватило денег. Пришёл домой, нажрался без закуски, оставил на столе придавленное бутылкой письмо («в моей смерти прошу винить президента США» — ну, всякое такое) и прыгнул с балкона.

Испугался, да. Протрезвел — мгновенно. Заорал что-то, кажется, матом. А потом — удар, боль, и — ничего.

Тут игра слов. Я про «и ничего». Удар, боль, а потом я встал — и ничего, живой. Только трезвый. И стою не на асфальте, а на плитке — кафельной. В бассейне.

Вот с этого всё началось, да.

0

Я осмотрел руки, ноги. Всё было целым. Ну, руки слегка дрожали, однако это, мне кажется, простительно после самоубийства.

Вдруг меня отвлёк плеск воды. Я посмотрел в сторону бассейна. Там плавал полный лысеющий мужик в боксёрских трусах. Шумно отдуваясь и отфыркиваясь, он проплыл к дальней стенке, оттолкнулся и двинул обратно, ко мне. Я заинтересованно смотрел. Больше как-то не на что было. Кругом кафель, и свет непонятно откуда. Ни окон, ни дверей…

— Ну здравствуй, Сёма, — сказал мужик, доплыв до ближнего конца бассейна. Он остановился, сложил руки на бортик и с осуждением на меня поглядел. — Сдох?

Я только и смог, что пожать плечами. Как-то сложно на такой вопрос ответить.

— Немой, что ли? — заинтересовался мужик.

— Господи, я не твой, — пробормотал я почему-то. — Ближних я не могу любить…

— Я не «Господи», — нахмурился мужик. Я разглядел у него на шее латунный ключ на чёрном шнурке.

— А что это — ад? — спросил я, поёжившись.

— Я что, так плохо выгляжу?

Я сделал рукой жест — мол, ну, как тебе сказать… ну, ты понял.

Мужик как будто обиделся — снова поплыл к дальнему краю. Я проводил его взглядом. Вот ведь… Вот ведь, блин! В России и сдохнуть нельзя по-человечески. На что хочешь спорю: американец помрёт — к нему сразу симпатичная девушка в униформе подбегает, улыбается, протягивает анкеты, объясняет, как тут чего устроено. А у нас? Толстый мужик в трусах. Плавает. И по фиг ему на меня, абсолютно.

— А тебе на всех не по фиг было? — крикнул вдруг мужик от дальней стенки. — Мамка-то живая, поди? Али ещё кого оставил?

— А толку им всем с меня? — отозвался я, воскрешая в сердце все те мысли, с которыми шёл за водкой в супермаркет. — От меня ни денег, ни внимания. Внимания нет, потому что сутками пытаюсь деньги добыть. А денег нет, потому что согласно пророчеству. Вот только не надо мне тут лечить киношными фразами, а? «Ты можешь идти один», «всегда есть минимум один вариант», «рукописи не горят»…

— Рукописи-то с какого бока? — Мужик подплыл ближе.

— А с такого! — махнул я рукой и тут же вздохнул, растеряв весь запал. — Писатель я…

— Ну п***ец! Писатель… — Перед мужиком из воздуха возникли поручни, за которые он уцепился и втащил жирное тело на бортик. Трусы мерзко шлёпнули по кафелю. — А чего вскрылся-то? Из-за любви?

— Да какой там! — Я машинально присел рядом, достал сигарету и прикурил; мужик не заругался. — И не вскрылся я, а с балкона прыгнул.

— Вот, ещё и дворнику подгадил…

— Жизнь такая — и не захочешь, а подгадишь, хоть кому-нибудь. Ты вообще-то спросил — слушать будешь, нет?

Мужик пожал толстым плечом. Я расценил это как «да» и сказал, затянувшись:

— Да тупо всё, дядя. Ту-по. Не объяснишь, пережить надо. Вдруг понимаешь, что тебе уже — за тридцатник, ты работаешь на хреновой работе, перспектив — ноль, талантов… Ну, я писатель, да. Меня человек сто, может, читают, там, лайки ставят. И всё. Понимаешь? Всё! Ни хрена больше в жизни нет и не предвидится. Носишься, носишься, как белка в колесе. Кто-то после работы бухает, кто-то дурь по вене пускает — чтоб расслабиться, чтоб жизнь хоть как-то, хоть через дерьмо унюхать немного. Развалиться на диване и сказать: вот сейчас я живой, и мне срать на всё, я свободен! Мне повезло — я книги писал. Мне хреново — я пишу. Об меня ноги вытерли — я пишу. От меня жена ушла…

— Во! — Мужик поднял указательный палец. — Вот оно. А я говорил же — из-за любви. Люди вечно так: как дурь всякую творить — так из-за любви, а как умные вещи — так из-за денег. А потом голосят, что любовь — самое важное, а деньги — пыль. Где логика?

— Да пошёл ты! — обиделся я и бросил сигарету в бассейн. — Вообще больше ничего рассказывать не буду.

Я встал, демонстративно отошёл. Далеко-то было не уйти — стены кругом. Поэтому я просто отвернулся и сложил руки на груди — картина «Я обиделся».

— Да ладно, чё ты залупился-то? — проворчал мужик примирительно. — Давай, бомби дальше. Меня дядь Петей звать, кстати.

Эта вопиющая обыденность меня почему-то резко переориентировала. Я повернулся и, даванув на дядь Петю мрачного косяка, буркнул:

— Семён.

— Да знаю я. Чего сдох-то? Жена больно хорошая была?

Вот располагал он к себе. Грубоватый, немолодой, жизнью тёртый. У нас в фирме такой мужичок был — умер потом. Коляном звали, царствие ему небесное…

— Жена — обычная. Жена как жена. Просто, знаешь, дядь Петя… Последняя капля. Ушла, записку оставила — к моему же бывшему однокласснику свинтила, прикинь! А он, я знаю, какой-то «Йога-центр» держит, типа того. Ну, при деле, в общем. В школе ещё спортсменом был лучшим. И вот читаю я эту записку и понимаю: всё. Ну на кой хрен я вообще нужен? В кино хорошо — там можно плюнуть на всё и поехать в домик в лесу, а там — приключение. Или поехать развеяться на Гавайи. А там — приключение. Или просто прогуляться пойти, а там — приключение. А в жизни нет у тебя ни леса, ни домика, ни Гавайев. Выйдешь прогуляться, а в башке как дятел долбит: «У тебя кредит, у тебя жрать нечего, у тебя не жизнь, а говно». Неделю назад на остановке двух подростков видел — парень с девчонкой. Стоят, целуются… Я домой пришёл, в ванной заперся, и — не поверишь! — час рыдал, как сучка. Потому что ни хрена подобного у меня в жизни не было. И нет. И не будет уже точно. Раньше хоть за жену держался. А теперь… Не, ты не подумай, что я такой на нервяке и эмоциях, тельняшку на груди рванув — не. Я спокойненько. Даже записку оставил — ментам поржать.

1
Перейти на страницу:
Мир литературы