Выбери любимый жанр

Хождение за три неба (СИ) - Языков Олег Викторович - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

Трёхэтажный белокаменный замок на лазурном берегу южного моря, полная сокровищница золота, и аж три… нет! — пять детских, в каждой из которых ползает, агукает и сикается по златовласому ребёнку… Что?! Опять никаких сомнений? Ну, вы даёте, уважаемый читатель! Ну что ж — вам же хуже будет. Вам это придётся читать. А уж я уж распишу! Согласен, если вам так нужно, так и должно быть написано шкодливой рукой автора. Вы абсолютно правы! Это стандарт, который следует безусловно выдержать. Про остальное — пираты, разбойники, драконы, битвы и походы — я уж и не говорю. Всё, что ли? Вроде всё. Ещё там где-то должен заваляться Тёмный Властелин, но — посмотрим… посмотрим. Нужно будет — и он появится.

Вот, где-то так, дорогой читатель! В принципе, вы не очень-то и ошибаетесь. Практически угадали! Но, поживём — увидим!

А пока мне надо ещё добраться до своего склада чугунных болванок. И посмотреть: а какие там тайны скрывает обычная, вроде бы, рядовая насосная станция. Как бы она не оказалась для меня канализационной!

Глава 3

Если вам вдруг с бодуна захочется смотаться посмотреть на ракетный полигон в наших степях, то добираться надо так. Надо сесть на московский поезд, всю ночь промучиться в трясущемся и стучащем на стыках душном вагоне, утром, едва умывшись, сдать постель, собрать своё барахлишко и ждать, пока поезд не притормозит на полустанке в степи. Полустанок — это я так сказал, для красоты. На самом деле это называется «Разъезд N 123», что ли. Тут вы прыгаете с подножки вагона в песок (платформы нет, вы уж извините!), и, наступая на овечьи катышки, но обходя коровьи лепёшки, бредёте к грунтовой дороге, перекрытой железнодорожными шлагбаумами. Налево, через рельсы и восемь километров, будет маленькое, затерявшееся в песках, серое от выгоревшей на солнце древесины сельцо. Туда вам можно идти или ехать. А вот направо — нельзя. Там полигон. А пропуска у вас наверняка-то и нету.

У меня пропуск был. Я проковылял метров двести до белого здания КПП. Несколько пыльных акаций давали караульному наряду хоть какую-то тень. Там, у врытой в землю бочки, курили и лениво болтали о чём-то своём несколько солдат в выгоревшей, почти песчаной, форме. Несмотря на раннее утро, начинала давить жара.

Около КПП стояло три пропылённых и битых жизнью «УАЗика». Молоденький солдатик с широким казахским лицом поддёрнул на плече автомат и ожидающе улыбнулся мне.

— Ну и куда тебе приспичило, бомжара? — Вот так, просто, тепло и дружески, встретили меня на новом месте службы. Я слегка ошалел.

Да, зря я вырядился в свой старый камуфляж, зря не брился пару дней, зря постригся налысо. Да и солдатский сидор — это не сумка из крокодиловой кожи. Совсем забыл про пословицу: «По одёжке встречают…» Впрочем, слово — что оно? Сотрясение воздусей, и только. Ну, подумаешь, назвали не так. Ничего трагического ведь не произошло? Да и приговор бойца был довольно точен — бомжара я и есть.

Доковыляв до шлагбаума, я искательно улыбнулся часовому.

— Ну, дык, ты эта… братан, командира покличь, а? Ждут меня тута… Работу каку-ништо обещали дать. Ты покличь, покличь… Я без обману.

Сурово глянув на меня, солдатик развернулся ко мне правым боком, нажал тангету болтающейся на левой стороне груди рации и что-то забормотал в неё вполголоса. Рация захрипела и что-то пробулькала в ответ.

— Фамилия? — обернулся ко мне солдатик.

— Моё?

— От чудо-юдо в фуфайке! Твоё, твоё!

— Дак Никитины мы сыздревле будем…

Степной орёл снова что-то пробурчал в рацию, послушал, кивнул и вновь обратил ко мне свой луноликий… хм-м-м… лик, в общем.

— Ковыляй до КПП, скороход, да документы свои приготовь. Двигай, двигай, давай!

Потеряв ко мне всяческий интерес, красноармеец покрепче стиснул родной автомат и стальным взором уставился в линию горизонта. Возможно, он заметил там ползущих к его посту насквозь мокрых от пота морских котиков. Сам бы вспотел — попробуй, проползи до наших степей от военно-морской базы «Коронадо», что на ридной Калифорнищине. Или углядел ещё какую-нибудь гадость. Коммандос из «Саерет Миткаль», например. Я лично, кроме верблюжьей колючки и перекати-поля, ничего не увидел. Да, ещё здоровенные кузнечики орали и прыгали, раскрывая в полёте оранжево-розовые подкрылки.

В здании богатырской заставы было ещё сумрачно и прохладно. В длинном коридоре светилась утренним солнцем отрытая настежь дверь. За ней смутно болботали на два голоса.

— Разрешите? Это тут посылают в космос? — делая невинную морду лица, тактично спросил я кабинетных сидельцев.

Они оживились.

— Тут посылают исключительно на …й! — ожидаемо радостно прокомментировал мой вопрос белобрысый старлей. — Насаживают на ракету задницей, и таким вот Макаром и запускают! Хочешь?

— Ага! — Моё лицо просто светилось энтузиазмом тридцатых годов. — За тем и пришёл! Вот моё направление в космические дали. В профкоме дали, как передовику и победителю этого… соцсоревнования, вот!

Бормоча всю эту муть, я краем глаза косил на спокойно сидевшего спиной к солнцу мужика. А он не косил глазом, он внимательно меня рассматривал в два зрачка и слушал в оба уха. Этот самый мужик внешне был немного похож на меня. В старом потёртом камуфляже, стриженный под ноль, с пегой четырёхдневной щетиной на загорелой морде. Только было ему уже добро за пятьдесят. Он выжидательно молчал, продолжая буровить меня выцветшими серыми глазами из-под мохнатых бровей.

Старший лейтенант умело и привычно пролистал мои верительные грамоты, посмотрел в лежащую перед ним бумагу, пощёлкал клавиатурой и сверил что-то на экране стоящего перед ним монитора и обернулся к молчаливому мужику.

— Ну что, Петрович? Твой кадр, забирай космонавта! — Лейтенант протянул мои бумаги ветерану невидимого фронта. Тот бегло просмотрел их, ещё раз окинул меня взглядом и, так же молча, кивнул головой в сторону двери. До меня сразу дошло, что это можно рассматривать как приглашение на выход. Я пожал плечами и пошкандыбал к ждущим меня акациям.

— Ну, здрав будь, Афанасий Никитин! Красивое у тебя имечко, редкое, былинное… — мужик догнал меня на выходе, легко подхватил за предплечье и направил к стоящему последним «УАЗу».

— А меня Сергеем Петровичем зовут. Сергей Петрович Тихонов. Я старший смены охраны. Теперь я твой полновластный хозяин и господин, бог и воинский начальник в одном флаконе. Ты как к этому относишься?

— Да хорошо я к этому отношусь, Сергей Петрович, просто таки положительно. А что Тихонов, я уже догадался. Видел я вашу фотографию на стенде ветеранов управления. Да и слышал про вас кое-что…

— Вот и здорово, вот и хорошо. И я про тебя кое-что слышал. Здесь, на полигоне, пообщался немного с ребятами из особого отдела. Помнят они тебя, аттестуют хорошо. Ну а фотографию твою на стенде я не видел — извини!

— Да чего там! — смутился я, — вот доедем до места службы, я её сразу и повешу… на пожарный щит!

— А ты молодец, Афанасий! — хохотнул Петрович, — за словом в карман не лезешь. Сработаемся!

Он хлопнул меня по плечу и скомандовал: «Залезай в мой броневик. Поехали!»

Я залез, и мы поехали в степь.

Ехать нужно было немного — километров семьдесят, как я помню. Но это в городок ракетчиков. Ракетные площадки были расположены ещё дальше. Да и разнообразные войсковые части были разбросаны то тут, то там. Куда конкретно ехать нам — я не знал. Однако заметил, что едем мы как-то не так, оставляя городок значительно севернее.

Через три часа покачивания на мягкой, но пыльной песчаной дороге, я стал искоса посматривать на бога и воинского начальника.

— Не боись, Афанасий! Скоро доедем. Ты ориентировку-то не потерял? Смекаешь, куда мы с тобой правим?

— Э-э, если я не ошибаюсь… если только не ошибаюсь, то вон там вроде бы должна быть речка?

— Не ошибаешься, туда и едем… Минут десять осталось. Крепись, есть уже, небось, хочешь?

— Да не отказался бы… — я потёр отозвавшийся ласковым урчанием живот. — Перекусить для солдата — оно всегда невредно!

3
Перейти на страницу:
Мир литературы