Выбери любимый жанр

Гусёнок-Заплаткин - Медведев Валерий Владимирович - Страница 1


Изменить размер шрифта:

1

Валерий Владимирович Медведев

Гусёнок-Заплаткин

С ЧЕГО ВСЁ НАЧАЛОСЬ

Я помню себя с той самой минуты, когда меня выкроили из прекраснейшего куска резины на две одинаковые половинки, склеили, и я получил возможность слышать всё, что творилось вокруг меня.

Мастера, который занимался мною, звали Кузьма Кузьмич. Вероятно, он был замечательным игрушечником, - я слышал, к нему часто обращались за советом. Все операции, которые Кузьмич производил со мной, он делал быстро, ловко, и главное - весело. У него были сильные руки, вкусно пахнувшие табаком и резиновым клеем.

Поговорки так и сыпались с его языка. Некоторые из них я запомнил, например, вот эти: "Сёмка украл поросёнка, а сказал на гусёнка", "И гуся на свадьбу тащат", "Спросил бы гуся, не зябнут ли ноги", "Одним гусем поля не вытопчешь", "Гусь пролетел и крылом не задел"...

Судя по количеству пословиц, я понял, что мы, гуси, определённо немаловажные птицы. Тем более, что про нас, гусей, даже песня сложена: "Летят утки и два гуся". Я быстро выучил мотив и слова и хотел подпеть Кузьмичу, но обнаружил, что во мне нет воздуха. Не успел я подумать об этом, как Кузьмич подставил меня к какой-то шипящей машине и стал через лапу надувать.

Так исполнилось моё первое желание. Я наполнился воздухом, округлился и зазвенел, как футбольный мяч.

- Хорош гусь! - сказал Кузьмич, шлёпнув меня по упругому боку.

Действительно, я был хорош.

- Звенит! - добавил Кузьмич, щёлкая меня пальцем и поднося к уху. Звенит, - подтвердил он ещё раз и запел весело: - "Летят утки и два гуся..."

Я стал тихонько подпевать Кузьмичу, но в это время раздался звонок, известивший о том, что наступил час обеденного перерыва.

ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ

Кузьмич ушёл, а я остался лежать на столе. Обеденный перерыв мне пришёлся по душе. Ещё бы! Никто тебя не трогает, не клеет, не растягивает, не надувает, не выпускает из тебя воздух, ты спокойно лежишь на столе и ничего не делаешь.

Всё было бы хорошо, если бы не жар, который я почувствовал спустя некоторое время.

Мой левый бок жгло всё сильнее и сильнее, а я лежал и терпел.

Я терпел до тех пор, пока не кончился обеденный перерыв. Когда Кузьма Кузьмич, напевая хрипловатым голосом свою любимую песню, вернулся, в комнате уже начало попахивать жжёной резиной.

Перестав петь, Кузьмич потянул носом, охнул, схватил меня за лапы и опустил в воду, бормоча:

- Ах ты, оказия какая! Забыл выключить... - Он сказал что-то ещё, но я не расслышал.

Высушив меня, Кузьма Кузьмич первым делом закрасил опалённый бок, в котором я всё ещё продолжал чувствовать лёгкое жжение и боль.

- Всё гусь, были бы перья... - сказал Кузьмич мрачно.

Это была последняя поговорка, которую я услышал от него. Очевидно, он сильно расстроился, потому что перестал напевать, и раскрашивал меня молча, то и дело вздыхая.

Я ВИЖУ

В самую последнюю очередь Кузьмич приклеил мне глаза, сначала правый, потом левый, и я стал видеть.

Кузьма Кузьмич оказался таким, каким я его себе и представлял. Брови у него большие и мохнатые, как усы, а усы ещё больше и ещё пушистей.

- Ах ты, гусиная поджарка! - вздохнул мастер и поставил меня сушиться.

"И чего он так сокрушается, этот Кузьма Кузьмич?.."

Я оглядел себя с ног до головы и убедился, что я прекрасен. Правда, мой вид портил левый бок, покрытый небольшими пупырышками от ожога, но это место Кузьма Кузьмич так ловко закрасил, что оно совсем не бросалось в глаза. Зато какие голенастые у меня ножки и какая нежно-жёлтая шейка! А глаза! Глаза янтарные, с карим ядрышком.

"Я единственный и неповторимый", - решил я и оглянулся. Рядом со мной стоял точно такой же гусёнок. Мой двойник!

"Мы единственные!" - подумал я и обратился к двойнику:

- Здравствуй, братец!

Вместо ответа братец подозрительно посмотрел на мой закрашенный бок и отвернулся.

В это время подошёл Кузьма Кузьмич. Он выпустил из нас воздух, разложил по коробкам, взял их под мышку и, бормоча что-то себе под нос, вышел из мастерской.

МЕНЯ НАЗВАЛИ ЗАПЛАТКИНЫМ

Комната, в которую нас с братцем принёс Кузьма Кузьмич, была небольшая, вся в полках, уставленных всевозможными игрушками.

За длинным столом, тоже заваленным игрушками, сидела симпатичная девушка в синем халате. Она взяла из рук Кузьмича моего братца гусёнка, внимательно осмотрела, надула его с помощью какой-то машины, потом выпустила воздух. И так несколько раз.

- Замечательный гусёнок, Лапчатый! - сказала она Кузьмичу. Взяв печать, она оттиснула на лапке братца "1-й сорт". - Так и назовём, Лапчатый.

Кузьмич улыбнулся, распушил усы. Лапчатый от важности задрал нос, а девушка принялась за меня.

Первым делом она обратила внимание на мой неровный бок и принялась придирчиво его рассматривать.

- Брак! - сказала девушка строго. - Придётся переклеивать левую половину.

- Как это брак? - сказал Кузьма Кузьмич. - Никакого брака нет!

- Брак! - повторила девушка.

Тогда Кузьма Кузьмич начал доказывать, что я вовсе не брак, а девушка утверждала, что я самый настоящий брак.

Потом Кузьмич сказал, что я вообще, конечно, не очень качественный: в худшем случае третий сорт, а в лучшем - второй, но что я очень нужен в процентном отношении.

Так как я ещё не понимал, что такое "брак", "третий сорт" и "процентное отношение", то не обращал на спор никакого внимания.

"Как назовут, так и ладно", - подумал я.

Кончилось дело тем, что мне всё-таки поставили на лапу штемпель: "3-й сорт".

- Заплаткин! - сказала девушка и покачала головой.

Кузьмич что-то буркнул и, не попрощавшись, вышел из комнаты.

В МАГАЗИНЕ

Не могу вам в точности рассказать, каким образом я очутился в магазине, потому что после осмотра нас с братцем снова разложили по коробкам и запаковали. Когда открыли крышку, мы уже были в магазине. Привязав к лапе ярлычки с ценой, нас с Лапчатым поместили на полку. Продавцы навели порядок и ушли, повесив на дверях магазина табличку: "Закрыто на обед".

"Обеденный перерыв... Гм... Гм... - подумал я, посматривая на свой бок. - Как бы со мной опять не случилось какого-нибудь несчастья".

1
Перейти на страницу:
Мир литературы