Выбери любимый жанр

Бесславное крушение одной блестящей репутации - Честертон Гилберт Кийт - Страница 2


Изменить размер шрифта:

2

— Удивительно странная прогулка для человека в лакированных ботинках, — повторил я.

— Не знаю, — скромно сказал Бэзиль. — Мы, кажется, выходим на Берклей-сквер.

Продолжая шагать, я напряженно всматривался в темноту, чтобы хоть как-то установить направление. В течение десяти минут я не имел ни малейшего понятия, где мы находимся; наконец я увидал, что мой друг прав. Мы находились в самой фешенебельной части Лондона, еще более унылой, надо сознаться, чем убогие плебейские кварталы.

— Удивительно! — сказал Бэзиль, когда мы завернули на Берклей-сквер.

— Что именно? — спросил я. — Вы, кажется, сказали, что все вполне естественно.

— Я не удивлялся тому, что он расхаживает по запакощенным улицам, — отвечал Бэзиль. — Я не удивился и тому, что он вышел на Берклей-сквер. Но меня удивляет, что он направляется к дому очень хорошего человека.

— К кому же это? — спросил я, задетый его тоном.

— Просто удивительно — как действует время! — сказал он, по обыкновению начиная издалека. — Сказать, что я забыл ту пору, когда я был судьей и общественным деятелем, было бы не вполне правильно. Я помню все очень живо, но так, как помнят прочитанную книжку. Пятнадцать лет тому назад я знал этот сквер так же хорошо, как знает его лорд Роберри, и куда лучше, чем этот человек, поднимающийся сейчас по лестнице дома, принадлежащего старику Бомонту.

— Кто такой старик Бомонт? — спросил я.

— Замечательно славный парень! Лорд Бомонт-оф-Фоксвут — неужели вы не слышали этого имени? Человек исключительной искренности, философ и филантроп. Я допускаю, что он имеет несчастье быть не в своем уме, более того, что он явно сумасшедший. Да, он подвержен той мании, которая пышным цветком распустилась на почве нашего горячечного прогресса и страсти к новшествам: он твердо верит, что все новое, все неведомое доселе должно всячески поощряться. Ему важно, чтоб был прогресс, а куда вы прогрессируете, к звездам или к дьяволу, ему абсолютно безразлично. В результате его дом переполнен бесчисленным количеством литераторов, политиков и т. п.; людьми, носящими длинные волосы, потому что это романтично; и людьми, носящими короткие, потому что это гигиенично; людьми, ходящими на ногах только для того, чтобы размять руки; людьми, ходящими на руках, чтобы не утомить ноги. Но, несмотря на то, что большинство посетителей его салона такие же сумасшедшие, как он сам, они, как и он, почти сплошь хорошие люди. Я весьма удивлен, что в его дом собирается войти преступник.

— Милый друг, — твердо сказал я, шаркая ногой по тротуару, — вся эта история объясняется очень просто. Пользуясь вашим же красноречивым выражением, вы тоже имеете несчастье быть сумасшедшим. Вы встречаете на улице совершенно незнакомого человека; вам приходят в голову всевозможные теории относительно его бровей. Затем вы называете его грабителем на том только основании, что он входит в дом честного человека. Все это слишком чудовищно! Сознайтесь, что это так, Бэзиль, и пойдемте домой. Хотя тут только еще пьют чай, мы забрели так далеко, что опоздаем к обеду.

Глаза Бэзиля вспыхнули в тусклом свете фонарей.

— А я-то думал, — сказал он, — что уже изжил в себе чувство тщеславия.

— Чего же вы хотите? — воскликнул я.

— Я хочу того, — крикнул он, в свою очередь, — чего хочет девушка, когда она надевает новое платье! Я хочу того, чего хочет мальчик, когда он ругается с классным наставником. Я хочу показать кому-нибудь, какой я ловкий парень! То, что я говорил об этом человеке, так же верно, как то, что у вас шляпа на голове. Вы утверждаете, что этого нельзя проверить. А я говорю, что можно! Я поведу вас к моему старому другу Бомонту. Он чудесный человек, и с ним стоит познакомиться.

— Неужели же вы думаете?.. — начал я.

— Я попрошу извинить нас за несоответствующие костюмы, — сказал он спокойно и, пройдя через туманный сквер, поднялся по каменным ступеням и позвонил.

Чопорный слуга в черном и белом отворил нам дверь; услышав фамилию моего друга, он мгновенно переменил удивленный тон на почтительный. Процедура доклада длилась очень недолго, и вскоре к нам вышел хозяин — седовласый господин с лицом, выражающим, крайнее волнение.

— Дорогой мой друг! — воскликнул он, с жаром тряся руку Бэзиля. — Я целую вечность не видал вас! Вы были… э… в провинции? — спросил он несколько удивленно.

— Не все время, — ответил, улыбаясь, Бэзиль. — Я давно уже ушел в отставку, дорогой Филипп, и живу в философском уединении. Надеюсь, я не попал к вам в неурочное время?

— В неурочное время! — воскликнул пылкий джентльмен. — Вы пришли в самый удачный момент, какой только можно себе представить! Знаете, кто у меня?

— Нет, — серьезно ответил Бэзиль. В это время из смежной комнаты донесся взрыв смеха.

— Бэзиль, — торжественно промолвил лорд Бомонт, — у меня Уимполь.

— А кто такой Уимполь?

— Бэзиль! — воскликнул лорд. — Вы, как видно, все это время торчали в провинции! А вернее, на Северном полюсе! На Луне! Кто такой Уимполь? Кто такой Шекспир?

— Что касается Шекспира, — кротко возразил мой друг, — то я, во всяком случае, не на стороне Бэкона. Гораздо вероятнее, что Шекспир — это королева Мария Шотландская. А что до Уимполя… — Новый взрыв смеха в соседней комнате заглушил его слова.

— Уимполь! — воскликнул лорд Бомонт в каком-то экстазе. — Вы не слышали об этом великом современном уме?! Друг мой, он претворяет беседу, не скажу, в искусство — ибо она, быть может, всегда была им, — а в великое искусство, подобное творчеству Микеланджело, в достижение великого мастерства. Его ответы, мой дорогой друг, убивают людей наповал. Они совершенны, они…

Опять раздался взрыв веселого смеха, и почти одновременно с ним в холл влетел полный, апоплексический пожилой господин и направился к нам.

— Ну, дружище! — с жаром начал лорд Бомонт.

— Я не могу этого вынести, Бомонт, прямо скажу вам! — вскричал полный старик. — Я не хочу, чтобы меня высмеивал какой-то грошовый писака-авантюрист! Я не хочу быть посмешищем! Я не хочу…

— Ну, бросьте, бросьте, — лихорадочно сказал Бомонт, — разрешите мне познакомить вас. Господин судья Грант, прошу! Бэзиль, я уверен, что вам приходилось слышать о сэре Уолтере Чолмондели.

— Как же, как же! — ответил Грант и поклонился почтенному старому баронету, взглянув на него с некоторым любопытством.

Последний был в данную минуту сильно разгорячен гневом, но даже это обстоятельство не могло скрыть благородных, хотя и расплывчатых очертаний его лица и фигуры, пышных седых кудрей, римского носа, мощного, хотя и несколько грузного тела, аристократического, хотя и двойного подбородка. Это был типичный старый джентльмен, и он оставался им даже в приступах гнева, даже совершал любые faux pas.

— Я безгранично огорчен, Бомонт, что проявляю недостаточно уважения к этим господам, — ворчливо сказал он, — а тем паче к вашему дому. Но это не касается ни вас, ни их, а только этого кривляющегося паяца-полукровки.

В это время из внутренних комнат вышел весьма мрачного вида молодой человек с закрученными рыжими усами. Он тоже казался не слишком очарованным тем, что творилось за стеной.

— Вы, вероятно, помните моего секретаря и друга, мистера Дреммонда, — сказал лорд Бомонт, обращаясь к Гранту. — Вы должны его помнить еще школьником.

— Помню прекрасно, — ответил тот. Мистер Дреммонд обменялся с ним сердечным и почтительным рукопожатием, но морщина на его лбу не разглаживалась. Затем он обратился к сэру Уолтеру Чолмондели:

— Леди Бомонт выражает надежду, что вы не уйдете так рано, сэр Уолтер. Она говорит, что почти не видела вас.

В душе старого джентльмена, все еще не остывшего, происходила тяжелая борьба; наконец его воспитанность восторжествовала; сделав жест послушания и пробормотав что-то вроде: «Если леди Бомонт… конечно… дама», — он последовал за молодым человеком обратно в салон. Прошло не более полуминуты, как новый взрыв смеха дал нам понять, что он, по всей вероятности, снова оказался мишенью насмешек.

2
Перейти на страницу:
Мир литературы