Выбери любимый жанр

Отсрочка (стихи) - Быков Дмитрий Львович - Страница 2


Изменить размер шрифта:

2

нас смертей.

Он суше выветренного камня и древней

рукописи желтей.

Он смотрит тупо и безучастно

на вечно длящуюся игру,

Но то, что мучит его всечасно, впервые будет

служить добру.

И вот он едет.

Он едет мимо крикливых торгов и нищих драк

за бесплатный суп,

Он едет мимо больниц и моргов, гниющих

свалок, торчащих труб,

Вдоль улиц, прячущих хищный норов в угоду

юному лопуху,

Он едет мимо сплошных заборов

с колючей проволокой вверху,

Он едет мимо голодных сборищ, берущих

всякого в оборот,

Где каждый выкрик равно позорящ для тех,

кто слушает и орет,

Где, притворяясь чернорабочим, вниманья

требует наглый смерд,

Он едет мимо всего того, чем согласно

брезгуют жизнь и смерть:

Как ангел ада, он едет адом - аид,

спускающийся в Аид,

Храня от гибели всех, кто рядом

(хоть каждый верит, что сам хранит).

Вот так и я, примостившись между

юнцом и старцем, в июне, в шесть,

Таю отчаянную надежду на то, что все это

так и есть:

Пока я им сочиняю роли, не рухнет небо,

не ахнет взрыв,

И мир, послушный творящей воле, не канет

в бездну, пока я жив.

Ни грохот взрыва, ни вой сирены не грянут

разом, Москву глуша,

Покуда я бормочу катрены о двух личинах

твоих, душа.

И вот я еду.

26.07.96.

Артек.

БАЛЛАДА ОБ ИНДИРЕ ГАНДИ

Ясный день. Полжизни. Девятый класс.

Тротуары с тенью рябою.

Мне еще четырнадцать (ВХУТЕМАС

Так и просится сам собою).

Мы встречаем Ганди. Звучат смешки.

"Хинди-руси!" - несутся крики.

Нам раздали радужные флажки

И непахнущие гвоздики.

Бабье лето. Солнце. Нескучный сад

С проступающей желтизною,

Десять классов, выстроившихся в ряд

С подкупающей кривизною.

Наконец стремительный, словно "вжик",

Показавшись на миг единый

И в глазах размазавшись через миг,

Пролетает кортеж с Индирой.

Он летит туда, обгоняя звук,

Оставляя бензинный запах,

Где ее уже поджидает друг

Всех раскосых и чернозадых.

(Говорят, что далее был позор,

Ибо в тот же буквально вечер,

На Индиру Ганди взглянув в упор,

Он сказал ей "Маргарет Тэтчер").

Я стою с друзьями и всех люблю.

Что мне Брежнев и что Индира!

Мы купили, сбросившись по рублю,

Три "Тархуна" и три пломбира.

Вслед кортежу выкрикнув "Хинди-бхай"

И еще по полтине вынув,

Мы пошли к реке, на речной трамвай,

И доехали до трамплинов.

Я не помню счастья острей, ясней,

Чем на мусорной водной глади,

В сентябре, в присутствии двух друзей,

После встречи Индиры Ганди.

В этот день в компании трех гуляк,

От тепла разомлевших малость,

Отчего-то делалось то и так,

Что желалось и как желалось.

В равновесье дивном сходились лень,

Дружба, осень, теплынь, свобода...

Я пытался вычислить тот же день

Девяносто шестого года:

Повтори все это хоть раз, хотя,

Вероятно, забудешь дату!

Отзовись четырнадцать лет спустя

Вполовину младшему брату!

...Мы себе позволили высший шик:

Соглядатай, оставь насмешки.

О, как счастлив был я, сырой шашлык

Поедая в летней кафешке!

Утверждаю это наперекор

Всей прозападной пропаганде.

Боже мой, полжизни прошло с тех пор!

Пронеслось, как Индира Ганди.

Что ответить, милый, на твой призыв?

В мире пусто, в Отчизне худо.

Первый друг мой спился и еле жив,

А второй умотал отсюда.

Потускнели блики на глади вод,

В небесах не хватает синьки,

А Индиру Ганди в упор, в живот

Застрелили тупые сикхи.

Так и вижу рай, где второй Ильич

В генеральском своем мундире

Говорит Индире бескрайний спич

Все о мире в загробном мире.

После них явилась другая рать

И пришли времена распада,

Где уже приходится выбирать:

Либо то, либо так, как надо.

Если хочешь что-нибудь обо мне,

Отвечаю в твоем же вкусе.

Я иду как раз по той стороне,

Где кричали вы "Хинди-руси".

Я иду купить себе сигарет,

Замерзаю в облезлой шкуре,

И проспект безветренный смотрит вслед

Уходящей моей натуре.

Я иду себе, и на том мерси,

Что особо не искалечен.

Чем живу - подробностей не проси:

Все равно не скажу, что нечем.

Эта жизнь не то чтобы стала злей

И не то чтобы сразу губит,

Но черту догадок твоих о ней

Разорвет, как Лолиту Гумберт.

И когда собакою под луной

Ты развоешься до рассвета

Мол, не может этого быть со мной!

Может, милый, еще не это.

Можно сделать дырку в моем боку,

Можно выжать меня, как губку,

Можно сжечь меня, истолочь в муку,

Провернуть меня в мясорубку,

Из любого дома погнать взашей,

Затоптать, переврать безбожно

Но и это будет едва ль страшней,

Чем сознанье, что это можно.

И какой подать тебе тайный знак,

Чтоб прислушался к отголоску?

Будет все, что хочется, но не так,

Как мечталось тебе, подростку.

До свиданья, милый. Ступай в метро.

Не грусти о своем уделе.

Если б так, как хочется, но не то,

Было б хуже, на самом деле.

* * *

Лучше уж не будет.

И.А.Бунин.

Блажен, кто белой ночью после пьянки,

Гуляя со студенческой гурьбой,

На Крюковом, на Мойке, на Фонтанке

Хоть с кем-нибудь, - но лучше бы с тобой,

Целуется, пока зарею новой

Пылает ост, а старой тлеет вест

И дух сирени, белой и лиловой,

О перехлест! - свирепствует окрест.

...Век при смерти, кончается эпоха,

Я вытеснен в жалчайшую из ниш.

Воистину - все хорошо, что плохо

Кончается. Иначе с чем сравнишь?

* * *

Теплый вечер холодного дня.

Ветер, оттепель, пенье сирены.

Не дразни меня, хватит с меня,

Мы видали твои перемены!

Не смущай меня, оттепель. Не

Обольщай поворотами к лету.

Я родился в холодной стране.

Честь мала, но не трогай хоть эту.

Только трус не любил никогда

Этой пасмурной, брезжущей хмури,

Голых веток и голого льда,

Голой правды о собственной шкуре.

Я сбегу в этот холод. Зане

От соблазнов, грозящих устоям,

Мы укроемся в русской зиме:

Здесь мы стоим того, чего стоим.

Вот пространство, где всякий живой,

2
Перейти на страницу:
Мир литературы