Выбери любимый жанр

Стоицизм и душевное здоровье - Рассел Бертран Артур Уильям - Страница 1


Изменить размер шрифта:

1

Бертран Рассел

Стоицизм и душевное здоровье

ПРИ помощи средств современной психологии многие проблемы образования, над которыми бились прежде (весьма неудачно) посредством чисто морального наказания, сейчас решаются менее прямыми, но все же более научными методами. Возможно, это лишь тенденция, особенно среди наименее информированных фанатиков психоанализа, думать, что более нет нужды в стоическом самообладании. Я не разделяю этого взгляда и в данной статье хочу рассмотреть несколько ситуаций, где оно необходимо, и несколько методов, которыми оно может быть воспитано в молодежи, а также кое-какие опасности, которых следует избегать в этом воспитании.

Давайте начнем с наиболее трудной и наиболее существенной проблемы, поднятой стоицизмом: я имею в виду Смерть. Существуют Различные попытки совладать со страхом смерти. Мы можем попробовать игнорировать и никогда не говорить о смерти или всегда пытаться повернуть наши мысли в ином направлении, когда обнаруживаем себя лицом к лицу со смертью. Это метод «людей-бабочек» в «Машине времени» Уэллса. Мы можем вести себя совершенно иначе и постоянно размышлять о краткости человеческой жизни в надежде, что фамильярность в отношении к смерти вызовет к ней презрение; то был курс, выбранный Карлом V в монастыре после своего отрешения. Был такой член Совета Кембриджского колледжа, который зашел так далеко, что поставил в своей комнате гроб и выходил на лужайки колледжа с лопатой резать червей пополам, говоря при этом:

«Нет, вы еще до меня не добрались!» Существует и третий путь, широко распространенный: убедить себя и других, что смерть не есть смерть, а врата в новую и лучшую жизнь. Эти три метода, смешанные в различных соотношениях, покрывают большую часть способов человека приспособиться к тому неудобному факту, что мы умираем.

Однако для каждого из этих методов существуют возражения. Попытка избежать размышлений об эмоционально интересующем предмете, как заметили фрейдисты в связи с сексом, определенно будет неудачной и приведет к различным видам нежелательных искажений. Сейчас, конечно, можно скрыть в сознании ребенка знание о смерти в какой-либо мучительной форме в течение ранних лет. Получится это или нет – дело случая. Если умирает кто-либо из родителей, брат или сестра, ничто не может оградить ребенка от обретения эмоционального осознания смерти. Даже если благодаря удачному совпадению событий факт смерти не станет очевидным для ребенка в ранние годы, это произойдет рано или поздно; и для тех, кто совсем не подготовлен, факт смерти, когда он случится, может стать довольно серьезным ударом. Мы должны, следовательно, постараться выработать некоторое иное отношение к смерти, чем простое игнорирование ее существования.

Практика постоянного размышления о смерти, по крайней мере, столь же пагубна. Ошибочно долго думать исключительно об одном предмете, тем более когда наше размышление не может завершиться действием. Мы можем, конечно, поступать так, чтобы отсрочить собственную смерть, и, в какой-то мере, так поступает любой нормальный человек. Но, в конечном счете мы не можем оградить себя от смерти; стало быть, это бесполезный предмет размышления. Более того, это ведет к ослаблению интереса человека к другим людям и событиям, а только реальные интересы помогут сохранить душевное здоровье. Страх смерти заставляет человека чувствовать себя рабом внешних сил, а рабская психология ни к чему хорошему не приведет. Если путем размышления человек может по-настоящему излечить себя от страха смерти, то он может и перестать размышлять над этим предметом; пока же смерть поглощает его мысли, это доказывает, что он не перестал бояться ее. Следовательно, этот метод не лучше, чем предыдущий.

Вера в то, что смерть есть врата в лучшую жизнь, логически должна предохранять человека от ощущения какого-либо страха перед смертью. К счастью для медицинской профессии, на самом деле, она не оказывает такого воздействия, за исключением нескольких редких случаев. Еще никто не установил, что верующие в будущую жизнь меньше боятся болезней или более отважны в битве, чем те, кто думает, что смерть есть конец всего. Покойный Ф. В. Г. Майерс, бывало, рассказывал, как он спросил одного человека за обеденным столом, что он думает о том, что случится с ним, когда он умрет. Мужчина попытался проигнорировать этот вопрос, но, под нажимом, ответил:

«О, полагаю, что я должен унаследовать вечное блаженство, но мне бы не хотелось говорить с Вами о таких неприятных вещах». Причина этой очевидной непоследовательности состоит, конечно, в том, что религиозная вера для большинства людей существует только в сфере сознательного мышления, но не проникает на уровень измененных бессознательных механизмов. Если со страхом смерти можно победить, то нужно действовать с помощью метода, который влияет на поведение в целом, а не только на ту его часть, которая обычно называется сознательным мышлением. Религиозная вера может воздействовать на некоторую, но не на большую часть человечества. Помимо причин, названных бихевиоризмом, существуют два других источника этой несостоятельности: один – это некое сомнение, которое сохраняется, несмотря на пылкое вероисповедание, и демонстрирует себя в виде скептического гнева; другой – тот факт, что верующие в будущую жизнь склонны скорее подчеркивать, чем преуменьшать ужас, которым будет сопровождаться смерть, если наша вера окажется непрочной, и таким образом укреплять страх тех, кто не переживает ее с абсолютной уверенностью.

Что же тогда должны мы делать с молодыми людьми, чтобы приспособить их к миру, в котором существует смерть? Мы должны достичь трех целей, которые очень трудно совместить. (1) Мы не должны дать им почувствовать, что смерть – это тот предмет, о котором мы не хотим говорить или поощрять их думать о нем. Если мы дадим им это почувствовать, они сделают заключение, что это интересная тайна, и будут думать о ней еще больше. С этой точки зрения нам подходит обычное современное отношение к половому воспитанию. (2) Мы должны, тем не менее, вести себя так, чтобы оградить их, если можно, от долгих или частых размышлений над проблемой смерти. В отношении погружения в размышления о смерти существует возражение, подобное тому, что выдвигается в отношении увлечения порнографией, а именно то, что оно снижает эффективность действий и всестороннее развитие личности и ведет к поведению, неудовлетворительному как для самой личности, так и для остальных. (3) Мы не должны надеяться создать в ком-либо удовлетворительное отношение к предмету смерти с помощью аргументов, апеллирующих только к сознанию; в частности, ни к чему хорошему не приведут намерения показать, что смерть менее ужасна, чем какие-либо другие события, если (как это обычно и бывает) это убеждение не проникает на уровень бессознательного.

Чтобы добиться этих разнообразных целей, мы должны принять несколько разных методов, соответствующих опыту ребенка или юноши. Если человек близко не общался с умирающим ребенком, то ему довольно легко принять смерть как общий факт, не вызывающий большого эмоционального интереса. До тех пор, пока смерть абстрактна и внеличностна, о ней говорят обычным тоном, а не как о чем-то ужасном. Если ребенок спрашивает: «Я умру?» – надо ответить: «Да, но нескоро». Необходимо не допускать любого намека на тайну в отношении смерти. Ее надо отнести к той же области, что и испорченную игрушку. Но, конечно, желательно, если можно, сделать ее кажущейся более отдаленной, пока дети еще малы.

Когда умирает кто-то близкий для ребенка, ситуация иная. Предположим, например, что ребенок теряет брата. Родители несчастны, но несмотря на то, что они могут не желать, чтобы ребенок знал, как они несчастны, правильно и необходимо, чтобы он воспринимал отчасти их страдание. Очень важна естественная привязанность, и ребенок должен чувствовать, что его родители испытывают ее. Более того, если путем нечеловеческих усилий они скрывают от ребенка свое горе, он может подумать: «Они не будут беспокоиться, если я умру». Такая мысль может подтолкнуть развитие разного рода психических заболеваний. Следовательно, хотя шок от такого происшествия очень серьезен, если оно случается во время позднего детства (в раннем детстве оно не переживается так сильно), тем не менее, если оно случилось, мы не должны слишком минимизировать его значение. Этой темы не надо ни избегать, ни акцентировать ее; то, что можно сделать без какого-либо явного умысла, так это создать новые интересы, и, прежде всего, новые привязанности. Я думаю, что невероятная привязанность ребенка к какому-либо одному человеку довольно часто является признаком того, что что-то неладно. Такая привязанность может возникнуть к одному родителю, если другого родителя не очень любят, или к учителю, если не сложились отношения с обоими родителями. В общем это – следствие страха: предметом привязанности является только та личность, которая дает чувство безопасности. Но сама привязанность такого типа в детстве – нездоровое явление. Если такая привязанность существует, то смерть любимого человека вдребезги разбивает жизнь ребенка. Даже если внешне кажется, что все хорошо, каждая последующая любовь будет переживаться с чувством ужаса. Муж (или жена) и дети будут окружены чрезмерной заботой и будут восприниматься бессердечными, когда они будут просто жить своей собственной жизнью. Родители, следовательно, не должны чувствовать удовольствия, если станут предметом такой привязанности. Если ребенок в целом счастлив и имеет дружеское окружение, он без больших трудностей переживет боль любой потери, которая может с ним случиться. Воля к жизни и надежда будут достаточными, чтобы обеспечивать нормальные условия для роста и счастливой жизни.

1
Перейти на страницу:
Мир литературы