Выбери любимый жанр

История любовных похождений одинокой женщины - Сайкаку Ихара - Страница 2


Изменить размер шрифта:

2

Жизнь придворной знати близка к изголовью любви. Все напоминает о ней: танка и игра в мяч. Всюду видела я любовь, всюду слышала я о любви. Что же удивляться, если сердце мое само собой к ней устремилось?

В ту пору стала получать я со всех сторон любовные послания. Они волновали мою душу, но скоро мне стало некуда их прятать, и я попросила молчаливых дворцовых стражей предать их огню. Но имена богов, написанные на них в подтверждение любовных клятв, не исчезли в пламени, и я разбросала обгорелые клочки в саду возле храма Есида.

Нет ничего причудливее любви! Все мои искатели были щеголи и собой хороши, но я осталась к ним равнодушна, а отдала свое сердце самураю самого низкого звания, который должен был бы мне внушать отвращение, отдала после первого же письма от него. Так оно захватило меня силой выраженного в нем чувства. Для этого человека и смерть была не страшна. С каждым новым письмом любовь моя разгоралась все сильнее. Я только и мечтала, когда же мы встретимся наедине. Наконец мы преодолели все препятствия. Я отдалась моему милому, и об этом пошла молва, но порвать нашу связь не было сил! Однажды на рассвете тайна наша раскрылась. Меня погнали к мосту Удзибаси и жестоко наказали, а его, несчастного, предали смерти [10].

Много дней после этого являлся мне, не то во сне, не то наяву, молчаливый призрак у самого моего изголовья, и я, не в силах вынести этого ужаса, хотела расстаться с жизнью. Но прошло время, и я обо всем позабыла. Вот свидетельство тому, что нет ничего на свете изменчивей и ненадежней женского сердца!

В то время было мне всего тринадцать лет, и оттого люди смотрели на мой проступок сквозь пальцы. Многие даже сомневались: «Да как это могло быть? Поверить нельзя!»

И правда, разве это могло случиться в прежние времена?

В былые годы невеста, покидая свой родной дом, печалилась о разлуке с близкими, и рукав ее был влажен от слез.

Нынешняя невеста стала умнее: она торопит сватов, спешит нарядиться и ждет не дождется свадебных носилок, прыгает в них, не чуя ног от радости, и даже по кончику ее носа видно, что она млеет от счастья. Лет сорок тому назад девушки годов до восемнадцати резвились у ворот, как дети, на бамбуковых ходулях, юноши тоже совершали обряд гэмпуку [11] не иначе как лет в двадцать пять. Вот до чего мир изменчив!

И я тоже из скромного бутона любви обратилась в дразняще яркий цветок ямабуки на берегу стремнины [12]. Увы! Не прояснятся больше воды мутного потока!

Юная танцовщица на пирах

Знающие люди говорят, Верхний город и Нижний в Киото [13] во всем различны между собой.

Когда краса цветов поблекла, как говорит в одной из своих песен поэтесса Комати, — поблекла даже на летних платьях, — я пошла посмотреть «Комати-одори» [14]. Мальчики из окрестных мест, с прической агэмаки [15], плясали, взмахивая длинными рукавами. В промежутках между песнями стучали барабаны. До Четвертого проспекта танцоры двигались чинно, как полагается в столице, но дальше все пошло по-иному. Песни полились быстрее, шаги все ускорялись. Невольно думалось: неужели может быть такая перемена?

Обычно, если человек хорошо играет хотя бы на барабане, умело отбивая такт, и помнит мелодии, его и то считают мастером, каких немного.

В годы Мандзи [16] некий слепец по имени Сюраку родом из Абэкавы в провинции Суруга отправился в Эдо и там, увеселяя знатных, один играл сразу на восьми музыкальных инструментах, позади занавеса. Потом отправился он в столичный город Киото, чтобы распространять там свое искусство. Он превосходно сочинял новые плясовые напевы и, собрав молоденьких учениц, обучил их своему ремеслу. Эти девушки — не актерки театра Кабуки [17], их только приглашают на один вечер увеселять знатных дам.

И они носят особый наряд: поверх нижнего платья алого цвета надевают белое косодэ с золотыми и серебряными узорами; воротник черного цвета; шелковый пояс из трехцветных нитей с узором, бегущим влево, повязывается за спиной; на поясе кинжал с золотыми украшениями, инро [18] и кошелек. Волосы посередине головы пробриваются и на висках закручиваются в букли на манер прически юношей. Они поют любовные песенки и потчуют гостей, поднося им вино и разные блюда.

Пригласив самураев из провинции и людей почтенного возраста, самое лучшее — угостить их в харчевне на горе Хигасияма и позвать для их увеселения пять-шесть таких певичек. Для мужчин в цветущем возрасте они несколько скучноваты. Им платят всего по одной серебряной монете на недорогих пирушках. Лет до тринадцати это прелестные девочки, но мало-помалу они постигают все тонкости своего ремесла, узнают нравы столичных жителей и научаются угождать гостям искуснее, чем прислужницы гетер из квартала любви в Наниве.

Постепенно девушка входит в возраст и лет в пятнадцать умеет поживиться у любого гостя, однако нечего и думать, что можно насильно принудить ее к любви. Она пускает в ход все обольщения, чтобы вскружить гостю голову, а когда доходит до дела, то всегда умеет ловко ускользнуть:

— Ну уж если я вам по сердцу, приходите ко мне в дом моего хозяина одни потихоньку, и тогда у нас будет любовная встреча.

Она делает вид, что дремлет, упившись вином, а сама ждет случая. Когда скоморохи, получив немного денег, поднимут ужасный шум, чтобы потешить гостей, тут девушка пускается на разные хитрые уловки и в конце концов выманивает у приезжего провинциала большие деньги.

Новички обычно попадают впросак. Но все же каждый, кому вздумается, вольничает с манко [19], и даже самой знаменитой из них красная цена — одна серебряная монета.

Я в юности совсем не хотела заниматься этим ремеслом, но мне так полюбились обычаи майко, что я из моего родного селения Удзи поехала в столицу учиться модным в то время танцам и замечательно научилась плясать. Чем больше меня хвалили, тем больше я увлекалась этим искусством и под конец, не слушая никаких увещеваний, стала настоящей танцовщицей, даже появлялась изредка на пирах. Но так как меня сопровождала моя матушка, то я совсем не походила на распущенных майко. Гости не смели позволить себе со мной лишних вольностей и тщетно сгорали страстью, умирая от любви.

Как— то раз одна дама родом из Западных провинций сняла дом на улице Каварамати, чтобы поправиться после болезни, и начиная с жаркого лета до самой той поры, когда северные горы скрываются под снегом, каждый день ездила в паланкине за город развлекаться. По ее виду, правда, незаметно было, чтобы она особенно нуждалась в лекарствах. Она приметила меня возле переправы через реку Такасэ [20] и послала человека пригласить меня.

И она, и муж ее наперебой ласкали меня с утра до вечера и обещали сосватать за своего сынка в провинции — так они были очарованы моими изящными манерами. Это для меня была завидная судьба!

У дамы этой была наружность, какую в столице не увидишь, да и в деревне вряд ли сыщется второе такое пугало, зато супруг ее был так красив, что с ним в наше время и во дворце государя никто бы сравниться не мог! Супруги, считая меня еще невинным ребенком, клали меня спать между собою, а я, вспоминая все то, в чем хорошо преуспела еще три года назад, как в огне горела, скрипя зубами. Вдруг, очнувшись от сна, я почувствовала, что нога господина коснулась меня, и у меня в очах помутилось! Внимательно прислушиваясь к храпу почтенной дамы, я скользнула под его ночную одежду, стараясь зажечь в нем любовную страсть. Скоро мне довелось узнать, как трудно бывает порвать с тем, кого всерьез полюбишь.

вернуться

[10] Поведение самураев — военных дружинников, находившихся на службе у князей, регламентировалось строгими правилами. Им приходилось прибегать ко всяческим уловкам, чтобы безнаказанно нарушать запреты: например, участвуя в народных увеселениях, они повязывали свои лица платками с целью остаться неузнанными. Нарушение феодальных этических норм грозило виновному суровой карой, вплоть до смертной казни.

вернуться

[11]Обряд гэмпуку — состоял в том, что по достижении возраста четырнадцати-пятнадцати лет юноше делали взрослую прическу, подбривая на лбу волосы.

вернуться

[12] Намек на стихотворение императора-поэта Тобаин (1180-1239):

О, мост Удзибаси

Глухою позднею ночью!

Порывы осеннего ветра

Гонят волну на камни

У «Ямабуки-но сэ».

«Ямабуки— но сэ» -стремнина Ямабуки. Ямабуки — ярко-желтый цветок. Японское слово «иро» (цвет, цветок) означает также чувственную любовь.

вернуться

[13] Киото делился на Верхний город, местопребывание знати, и Нижний, где жил простой народ.

вернуться

[14] Пляска, исполнявшаяся мальчиками в седьмой вечер седьмого месяца.

вернуться

[15] Прическа мальчиков. Волосы, разделенные на пробор посередине головы, связывались по бокам в пучки.

вернуться

[16] 1658-1661 гг.

вернуться

[17] В начале XVII в. в Японии возник знаменитый национальный театр Кабуки. Сперва труппы состояли из женщин, но позже участие женщин в театральных представлениях было запрещено под предлогом охраны нравов, и все роли, в том числе и женские, стали исполняться мужчинами. Ученицы Сюраку были скорее гейшами, чем театральными актрисами.

вернуться

[18] Ящичек, в котором носили мелкие предметы (печатки, лекарства). Костюм учениц Сюраку представлял собой смесь мужского и женского костюмов.

вернуться

[19] Молоденькая певица

вернуться

[20] Канал в Киото.

2
Перейти на страницу:
Мир литературы