Выбери любимый жанр

Экзамен на бога - Кузьмин Владимир Анатольевич - Страница 2


Изменить размер шрифта:

2

– А что, вас кто-то так называл?

– Никак нет, к моей просьбе относятся с пониманием. Но вот рядовым обозвали. Представьте, что к вам станут обращаться не товарищ профессор, а «эй ты, лаборант»?

– Все, понял вас. Но если позволите, я к вам стану обращаться по имени?

– Не вижу преград. А вы позволите мне называть вас по имени и отчеству?

– Позволю. Меня зовут Андрей Валентинович. И если вам не надоело играть в дурачка, то мне придется отправить вас в карцер.

– Да он уже занят, – с большой досадой в голосе сообщил Семен. – Хорошо, Андрей Валентинович, я сдаюсь. Но и вы меня правильно поймите, тут такая скука, что невольно начинаешь чувствовать размягчение мозгов. И вести порой себя неподобающе. Еще раз приношу свои извинения!

Семен встал и поклонился.

– Извиняю вас. Садитесь, Семен.

Семка ловко щелкнул каблуками и сел. Безо всяких вольностей с закидыванием ноги на ногу.

– Давайте приступим к делу, – предложил профессор. – С вашего, естественно, позволения.

– Я готов.

– Давайте проведем небольшой тест. Что вы видите на этом листе бумаги?

– Я вижу пятно от чернил, – вскочил и отчеканил Кольцов. – На этот лист вы накапали чернила из своего «Паркера», свернули пополам, дали чернилам высохнуть, а сейчас развернули и показываете его мне.

– Кхм. Очень логично. Пусть и неожиданно. А эти чернильные пятна не вызывают у вас никаких ассоциаций? Может, похожи на некий предмет или…

– Вызывают ассоциации, – понятливо закивал Кольцов. – Когда чернилами испачкаешься, потом трудно отмыть. Хуже только деготь отмывается.

– Возможно, пятно похоже на что-то? – не сдался Андрей Валентинович. – На бабочку, может быть?

– А вам кажется, что это похоже на бабочку? – очень сочувственно спросил Семен. – Хотите я вам бабочку нарисую?

– Не надо. Давайте лучше перейдем к другому тесту. Вот восемь карточек разного цвета. Пожалуйста, переверните их все, начав с того цвета, который вам больше нравится.

Семен быстро перевернул карточки, профессор записал порядок номеров, написанных на их обратной стороне.

– А теперь повторите, пожалуйста, – попросил профессор, вернув карточки в исходное положение.

Семка повторил, на этот раз неспешно. Профессор начал записывать и замер.

– Это как так?

На всех карточках стояла единичка.

– Вы просили, я перевернул. Может, нужно было не вверх ногами переворачивать, а с боку на бок? Я сейчас.

Семен шустро развернул карточки на обратную сторону. Все они были красного цвета.

Профессор собрал их все, долго смотрел на них и наконец принялся тасовать, как опытный игрок колоду карт. Вновь глянув на них, увидел, что цвета разные. Перевернул – цифры тоже были разными. Он стал аккуратно и неспешно раскладывать карточки перед Семеном, положил две, взялся за третью, но Семка сказал:

– Себе!

Профессор на автомате положил карту перед собой.

– Да что вы себе позволяете!

– Виноват. Случайно вырвалось. Давайте ваши карты, я их быстренько переверну хоть сто раз, а вы записывайте.

Семен дважды перевернул карточки, ничего с ними не случилось, и профессор успокоился.

– Еще один последний тест, и на сегодня мы закончим. Вот несколько деталек. Три из них возможно соединить вместе, четвертая останется лишней. Вам понятно?

– Понятно, – сказал Семен и запыхтел над головоломкой. – Готово!

– Похвальный результат! Двадцать семь секунд! Ой!

Профессор, наверное, полчаса крутил перед собой головоломку.

– Они не должны соединяться таким образом! Тем более все четыре!

– Вам, наверное, бракованный набор дали, – сочувственно сказал Семен. – Разрешите идти?

– Идите.

Семен поднялся и подошел к двери.

– Спасибо вам, – сказал он оттуда. – Тут так скучно, а встреча с вами всем нам доставила несказанное удовольствие.

– Идите уже, – отмахнулся от него профессор, продолжая вертеть перед глазами нечто, состоящее из четырех деталей, которые нельзя соединить. Особенно таким способом, который невозможно понять, какой стороной ни поворачивай. И разъединить невозможно. Кончилось все тем, что профессор Андрей Валентинович сел мимо кресла. Сам промахнулся, без чьей либо помощи.

2

– Ой, здравствуйте, Антон Олегович, – воскликнула Настя, ощутив… ощутив некое движение… нет, слова нужно для этого придумывать, но они не придумываются, да и руки, точнее головы, до этого не доходят. Вот сейчас Семен был на приеме у Андрея Валентиновича. В своем, так сказать, естественном облике и в физическом теле. А они все присутствовали там незримо и наблюдали за его дурачествами в состоянии отделенного сознания. Но едва Семен вышел из профессорского кабинета, все тут же улетели на сотню метров в земные недра, в карцер к Войцеку. От того, что они сделали это одновременно, появилось что-то схожее с вибрацией. Понять бы с вибрацией чего? Но через минуту все успокоилось, пока не появился Антон Олегович, тоже вызвавший легонькую дрожь, которую Настя и почувствовала, пусть и не сразу.

– Увлеклась и не заметила, как вы к нам присоединились, – сказала она. – Давно?

– С самого начала. Разве можно пропустить такое шоу.

Настя спрашивала, давно ли он присоединился к их компании здесь, в карцере, но не стала уточнять.

– И как вам? – спросил Войцек.

– Пусть Семен к нам вернется, тогда и расскажу.

– Я уже.

Вот появление Семена в любом состоянии не заметить было невозможно. Он, будь хоть человеком, хоть собственным клоном, хоть отделенным сознанием, объявлялся «шумно».

– Быстро! – похвалил Антон Олегович. – А шоу оцениваю на троечку.

– А я так старался!

– Ты дурака валял, а не старался. Да, ты сбил его с толку, верно выбрав манеру поведения. Но переиграл жутко. Наш профессор не такое уж большое светило науки, но все же профессионал. Он тебя раскусил раньше, чем ты хотел. Хотя с помадой действительно смешно вышло. И вовремя. Оппонент еще размышляет, как ему выйти из положения, в котором он оказался…

– А вы говорите, раскусил!

– Да, он понял, что ты его пытаешься дурачить, говоря, что не тот, кем тебя назвали. Но ему было интересно, как ты свою роль доиграешь. Ты же совершенно верно с тактической точки зрения оборвал свою игру на полуслове. Точнее, сознался, что играешь, но сделал это весьма оригинально.

– И что, он совсем не озадачился, с чего я губы крашу?

– Помаду вернуть не забудь, – вставила слово Юстина.

– Тоже верно, а то пристрастишься, – рассмеялся Антон Олегович. – Так вот, у профессора в тех папках на столе ваши досье. Начиная с младенчества все записано. И он знает вас как облупленных. Догадывается, чего от вас ждать, кто как себя поведет, и заранее готов к любым поворотам. Обыграть такого противника непросто. Но помады он не ждал!

– Может, тогда троечку с плюсом?

– Если тебе так хочется, то я тебе хоть пять с плюсом поставлю. Важно, как ты себя оценишь, когда мы все твои ошибки до конца разберем. Тест Роршаха. Описать именно то, что видишь, а не то, какие ассоциации у тебя возникают при виде клякс, как делают все и как от тебя ждали, – ход неплохой. Но ты опять себя разоблачил раньше времени, взял не тот тон. А вот с тестом Люшара вышло хорошо. Фокус отвлек внимание неожиданностью и сбил с толку на несколько секунд. Когда человек вынужден не верить собственным глазам, это всегда шокирует. Даже профессионалов. Кажется, он искренне поверил, что ему вся эта ерунда померещилась. Он успокоился, и тут новый трюк с головоломкой. Ты нам просто показывал кубик, который смастерил, и то у каждого начинала голова кружиться. Смотришь, и невозможно понять, куда исчезает эта грань, а стоит переместить взгляд на другую, с той первой гранью все становится правильным и понятным, но уплывает другая. А тут еще абсолютная убежденность профессора, миллион раз подтвержденная, что подавляющее большинство пациентов собирают вместе две детали, редкие уникумы – три. Но четвертая, пусть ее не так просто определить, в любом случае остается лишней, она так изготовлена. Главное, чтобы профессор догадался убрать эту штуку с глаз долой, а то могут быть серьезные последствия и нашему психологу понадобится психиатр.

2
Перейти на страницу:
Мир литературы