Тонкая струна - Пермяк Евгений Андреевич - Страница 2
- Предыдущая
- 2/23
- Следующая
Прижился кот на корабле, но вскоре заметили, что кот хиреет, избегает ступать по корабельной палубе. И снова заговорили, что второй Тёмка, как и первый, как, впрочем, и все кошки, — не жилец на корабле. Электрики объясняли это тем, что на нежные подошвицы-подушечки кошачьих лап действуют электрические токи палубы. Находясь длительное время под действием этих токов, кошки гибнут.
— Железная палуба для кошек, — объяснил боцман, — как бы электрический стул замедленного действия.
Так это или нет — с боцманом не спорили, только Тёмку хотелось сберечь всем, начиная от командира. Не для того же спасли, чтобы погубить!
И вот, изволите ли видеть, однажды корабельный сапожник, старшина первой статьи Ожигов, доложил командиру:
— Разрешите, товарищ командир, сшить Тёмочке предохранительные сапоги!
Это сначала рассмешило командира, а потом он сказал:
— Будет ли только кот в сапогах ходить? Он ведь не сказочный, а настоящий.
Корабельный сапожник на это ответил:
— Товарищ командир, если сапожки ему сшить лёгонькие, с шёлковой шнуровочкой, с завязочками, куда тогда коту деваться? Будет в сапогах ходить. А чтобы сапоги не скользили, подошвы из губчатой резины приспособим. Они и от электричества его лапки предохранят.
Весть о сапогах для кота облетела все кубрики. Всем тоже показалась очень смешной затея Ожигова. Но в смехе моряков сквозило сочувствие. Всем им хотелось видеть кота в сапогах и верить, что сапоги спасут ему жизнь.
В сапожную мастерскую то и дело забегали матросы, старшины и офицеры крейсера.
Терпеливо корабельный сапожник, старшина первой статьи Ожигов, снимал мерку, искал форму сапога, искал способы, чтобы Тёмка не сбросил сапоги, не стащил их зубами. Все давали советы, вносили предложения, исправления...
И вот настал день примерки красных сафьяновых сапожков на шёлковой шнуровке. Кот упирался. Мяукал. Вырывался. И его уговаривали:
— Тёмочка, голубчик, тебе жизнь спасают!.. Привыкнешь, дураша!
Наконец кота обули. Пустили по палубе. Тёмка ни за что не хотел становиться на ноги. Валялся. Стаскивал сапоги. Да куда там...
Вечером кота разували, утром обували. С каждым днём кот сопротивлялся всё меньше и меньше. Увереннее ходил по палубе, изредка тряся то одной, то другой лапой, словно желая сбросить сапог.
Вскоре стали замечать, что у Тёмки появился аппетит. Нашлись в медицинской службе радетели, которые взвешивали кота. Докладывали командиру о прибавке веса.
Кот теперь довольно быстро бегал даже по трапам. Ему только не хватало одного — когтей. Когти были спрятаны в сапоги. Ожигов, раздумывая над этим, внёс усовершенствование: он проделал в сапогах отверстия для выпуска кошачьих коготков. Кот после этого почувствовал себя куда увереннее.
За жизнь Тёмки уже никто не беспокоился. К нему так привыкли, что даже перестали замечать. Но как-то Тёмка напомнил о себе и привлёк всеобщее внимание.
Однажды Тёмку забыли обуть. Было не до кота — готовились к большому походу. Голодный, забытый кот терпеливо сидел в кубрике до обеда. Но, когда послышалось в репродукторе: «Команде обедать!» — раздался дикий кошачий рёв. Кот требовал сапоги. Он ни за что не хотел отправиться в камбуз «босым» по длинной железной палубе. И, как только Тёмку обули, он стремглав бросился к коку, где его давно ожидал остывший обед.
Время шло. Тёмка стал большим, разжиревшим, толстомордым котом. Он стал медлительнее в движениях, важно следовал по палубе в своих сафьяновых сапогах, будто кичась своей красивой обувью.
![Тонкая струна - _004.png](https://web-literatura.ru//pic/2/1/7/4/1/21741/1333154911/_004.png)
Балкунчик
![Тонкая струна - _005.png](https://web-literatura.ru//pic/2/1/7/4/1/21741/1333154911/_005.png)
В Крыму, между посёлками Планерское и Щебетовка, перегородили плотиной сырую балку,[2] и получился отличный ставок. Прослышав, что в этом водоёме водится рыбёшка, мы отправились попытать счастья.
Беседуя о том о сём и, конечно, о крупной рыбе, мы дошли до ставка. Тишина. Ни души.
Вдруг в кустах мелькнула чья-то полосатая тельняшка.
— Здравствуйте, товарищ капитан! — окликнул мой спутник паренька лет двенадцати.
— Здравствуйте, — ответил тот.
Познакомились. Отрекомендовались друг другу. Он назвался временным помощником пастуха.
— В каникулы дяде помогаю скот пасти да вот рыбачу.
— И удачно? — спросил мой товарищ.
— Ещё бы! Тут рыбу не переловишь.
— А какая здесь рыба? — спросил я.
— Балкунчики, — ответил он.
— Балкунчики? — переспросил я.
— Да. Жирные-прежирные балкуны. Даже на чистой воде жарить можно.
Мы переглянулись. Ни один из нас не только не видал рыбы с таким названием, но и не слыхал о ней. А сознаваться не хотелось — рыбачья гордость не позволяла. Тогда мы пошли в обход.
Мой товарищ спросил:
— Крупные балкуны попадаются?
— Не очень. Зато помногу. Сейчас увидите. Я вершу вытаскивать буду.
Тут наш новый знакомый запустил руку по самую шею в воду и добыл конец бечевы, к которой, как оказалось, была привязана верша.
— Теперь смотрите! — крикнул он и рывком вытащил вершу, сооружённую из проволоки и мелкой металлической сетки.
В верше кишмя кишела рыба. Мы увидели самых обыкновенных карасей.
— Это и есть балкунчики? — спросил мой товарищ.
— Ну конечно! — с гордостью ответил удачливый рыбак, выбирая из верши рыбу.
Крупных карасей мальчик клал в холщовую торбочку, а мелочь — в ведро с водой.
— Это же караси! — сказали мы в один голос.
— Не-ет... — возразил, улыбаясь, мальчик. — В других ставках караси — это караси. А это — балкунчики.
— Да почему же, — спросил мой товарищ, — они так называются?
И мальчик ответил:
— По дедушке Балкуну. Он умер тем летом. А в пятьдесят третьем году дедушка Балкун в ведре пятнадцать икряных карасей принёс. Золотых. И пустил сюда, в ставок. От тех карасей и стали нарождаться балкунчики. Тысячами пошли. Успевай только закидывать... На удочку с того берега балкуны хорошо клюют. Вечером. Без тридцати штук не уйдёте.
Разговаривая с нами, мальчик погрузил вершу, деловито спрятал конец бечевы на дно и стал объяснять свой уход.
— Как бы не заснули они, — указал он на ведро с мелочью. — Их мне через две горы нужно пронести... А красные черви у вас есть? — спросил он, закругляя разговор.
— Есть, — ответил я и спросил: — А зачем тебе нужно эту мелочь за две горы нести?
— Как — зачем? Наше звено обязательство выдвинуло — пятьсот балкунов переселить в новый пруд. Триста с чем-то уже переселили, да здесь их штук сорок. Значит, только сто шестьдесят останется... Ну, я пошёл, а то уже один балкунчик перевернулся. Ничего, отойдёт. Они живучие...
Мальчик, махнув нам рукой, скрылся. Вскоре я увидел его легко взбирающимся на горушку. Он нёс ведро поочерёдно то правой, то левой рукой. Видимо, ведро, наполненное чуть не до краёв водой, было для него нелёгким грузом. Но он спешил. Ему хотелось как можно скорее поселить в новый пруд балкунью мелочь.
Поздно вечером мой товарищ возвращался с большим уловом балкунов. И я, не прикоснувшись к удилищу, тоже уносил своего так счастливо пойманного балкунчика, ставшего теперь этим рассказом. Рассказом о старике, прославившем своё имя пятнадцатью карасями, бескорыстно пущенными в безымянный прудок для внуков и раздумья. Рассказом о маленьком заботливом наследнике, каких уже много у нас, очень много, и не только в Крыму...
![Тонкая струна - _006.png](https://web-literatura.ru//pic/2/1/7/4/1/21741/1333154911/_006.png)
2
Балка — длинный овраг.
- Предыдущая
- 2/23
- Следующая