Выбери любимый жанр

Не могу отвести глаза - Майклз Кейси - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

Шелби вообще-то было все равно. Она мельком взглянула на Куинна, а затем вновь занялась соскальзывающей накидкой, отметив про себя лишь то, что он высокий, темноволосый и стоит у нее на пути.

— Вытянули короткую соломинку, да? Как же вам не повезло, мистер… э… мистер Клэнси, — холодно проговорила она своим бархатистым голосом, затем нагнула голову и нырнула в лимузин, на мгновение открыв взору Куинна потрясающий вид своей окутанной шелком спины.

— Делейни, — поправил он, прежде чем Сомертон Тейт последовал за сестрой, после чего закрыл дверцу за этой разношерстной компанией. Что эта дамочка Тейт о себе воображает? Он нравится людям, черт побери. Они смотрят ему в лицо, разговаривая с ним. Помнят его имя. — Кто бы это ни сказал, он был прав, Джим, — проворчал Куинн, садясь впереди, рядом с шофером. Стеклянная перегородка между работодателем и наемным работником была поднята. — Богатые чертовски разные.

Глава 3

Шелби стояла на балконе, глядя в ночной сад. Они с Паркером находились здесь под романтической полной луной уже больше десяти минут, но Паркер говорил лишь о рынке ценных бумаг и о том, что, по слухам, Мэрили Трогмортон сделали вторую пластическую операцию носа.

Когда Паркер наконец прервал свой монолог, Шелби сказала, надеясь изменить тему:

— Какая здесь скучная, застывшая красота, правда, Паркер? Все такое аккуратное, упорядоченное. Вот бы тут оказалась пара одуванчиков, а?

— Едва ли, дорогая.

Паркер Уэстбрук Третий оперся бедром о кованую железную решетку и сложил руки на груди. Глаза у высокого, худощавого, но с натренированными мускулами жениха Шелби были карими, а волосы, еще светлее, чем у невесты. В своем сшитом на заказ смокинге он мог бы позировать для рекламы спиртных напитков, где иа заднем плане непременно скрывается фаллический символ. Стройный, интересный, едва уловимо сексуальный. Шелби привыкла к тому, что он производит на нее впечатление. В последнее время она, правда, не была так уверена в этом и не возражала бы, если бы Паркер сам вырастил одуванчик-другой, чтобы казаться более человечным.

— По-твоему, нам следует стоять здесь, дорогая? — спросил он, едва скрывая скуку. — Твои бриллианты сияют, как маяки. Застрахованы эти камни или нет, но они на твоей шее, и мне как-то не по себе от того, что сейчас я отвечаю и за то, и за другое.

Шелби провела пальцем по тяжелому колье.

— Что, за эти старые булыжники? — съязвила она, имея в виду бабушкины бриллианты. — Неужели ты и впрямь думаешь, будто кто-то решится преодолеть такие трудности и прорвется сквозь столь надежную охрану, чтобы украсть несколько украшений? Ведь гораздо легче проникнуть в наш дом и похитить всю коллекцию Тейтов. Я знаю цифровую комбинацию сейфа, Паркер. — Она придвинулась ближе к нему, желая, чтобы он расслабился и хоть раз повел себя неожиданно. — Хочешь, я тебе скажу? Двадцать три направо, шестнадцать налево…

— О, ради Бога, Шелби! — Паркер огляделся так, словно ожидал увидеть с полдюжины воров в масках, стоящих с блокнотами и ручками наготове. — Ты для этого убедила меня выйти сюда? Чтобы нелепо вести себя?

Шелби с радостью удавила бы этого мужчину, за которого собиралась замуж. Правда, сообщать ему этого она не хотела, опасаясь неприятной сцены. Ведь Тейты никогда не устраивают сцен. Никто, кроме дяди Альфреда, но от него этого и ждали.

Тем не менее Шелби решила, что, вероятно, наступил момент, когда можно позволить себе хоть чуточку расслабиться.

— Вообще-то нет. — Она обвила плечи Паркера руками. — Я пришла сюда, чтобы пообниматься здесь с тобой. Разве ты не хочешь обнять и поцеловать меня, Паркер? Я хочу этого.

— Перестань, Шелби. И у ночи есть глаза, не забывай.

Паркер улыбнулся, и Шелби уже не в первый раз подумала, что, улыбаясь, он становится по-настоящему красивым, но какой-то лишенной своеобразия красотой. Ей нравилось, что Паркер высок, по крайней мере на четыре дюйма выше ее собственных пяти футов девяти дюймов. Волосы у него на макушке начали редеть, но сейчас он пользовался одним из известных средств для восстановления волос, и Шелби даже не пыталась запустить пальцы в его прическу, опасаясь разрушить тщательно сооруженное «прикрытие для наиболее оголенных участков. Много играя в сквош, Паркер оставался в хорошей форме и, несомненно, проявил ум, приняв на себя три года назад, когда умер его отец, управление инвестиционной фирмой.

Словом, он был превосходен. Превосходный Паркер.

Шелби поморщилась, все еще слыша эти смехотворные слова — «и у ночи есть глаза».

И к превосходному Паркеру прилипла подлая пошлость.

Но все же он был превосходен, хотя бы в качестве будущего супруга. Из хорошей семьи, с солидными деньгами и с такой внешностью, которая обещала красивых детей. Принят в свете. Он идеальная партия, как сказал Сомертон и как заметил сам Паркер в тот вечер, когда сделал ей предложение.

Назвать это бурным ухаживанием, разумеется, нельзя, потому что они давно знают друг друга. Паркер все эти годы обращал на Шелби очень мало внимания, пока вдруг несколько месяцев назад не «открыл» ее, как Колумб Америку. Все произошло внезапно: «Здравствуй, Шелби; как дела, Шелби; почту за честь станцевать этот танец с тобой, Шелби».

Сомертон счел все это чудесным. Где-то на периферии сознания Шелби таилась мысль, что внимание Паркера дурно попахивает, но он был красив. Она всегда признавала это за ним. Паркер осыпал Шелби цветами и стихами и обращался с ней так, будто она из фарфора.

Когда он предложил ей соединиться с ним, Шелби представила себе это в виде подарка, перевязанного розовыми лентами. Да, она изо всех сил старалась смотреть на это именно таким образом, равно как и на их предстоящий брак.

А потом Паркер выдал это свое: «И у ночи есть глаза».

С каждым днем Шелби становилось все труднее ощущать себя в плену романтики.

— Да ладно тебе, Паркер, ну расслабься немного. — Шелби терлась о него, надеясь почувствовать какую-то искру, увидеть вспышку огня в его глазах. Она во что бы то ни стало решила узнать, с кем что-то не в порядке, с Паркером или с ней? Это он бесчувственное бревно или она все еще Снегурочка?

Коснувшись его щеки, Шелби ощутила ее гладкость.

— Мы же собираемся пожениться, помнишь? Забудь, где мы находимся. Забудь обо всем. Поцелуй меня. Разве ты не хочешь поцеловать меня, разве у тебя нет такой потребности? У тебя никогда не возникало такого чувства, что ты умрешь, если не поцелуешь или не обнимешь меня? Неужели у тебя нет желания немножко сойти с ума… прямо здесь и сейчас?

Паркер снял руки Шелби со своей шеи и, опуская их, по очереди поцеловал ее ладони.

— Сколько ты выпила, Шелби? — Он снисходительно улыбнулся.

— Видимо, мало, — отрезала она и почти бегом бросилась вдоль балкона в бальный зал — и наткнулась на высокую стену из ладно скроенной мускулатуры.

— Добрый вечер, мисс. Я пришел проверить, все ли у вас в порядке. — Обычная рутина для телохранителя.

— Да, да. Конечно.

Она не подняла головы и, не глядя на Куинна, сосредоточилась на блестевших носках его туфель. Да как смеет этот человек находиться здесь, быть свидетелем ее смятения! Неужели болван не знает значения слов «свобода действий»? Она проплыла мимо Куинна, униженная, и с ненавистью услышала его тихую усмешку, когда снова вошла в бальный зал, а потом немедленно забыла о нем.

Глава 4

In vino veritas. «Истина в вине». И раз в жизни Шелби выпила столько, что увидела всю истину, содержавшуюся в вине.

Она пришла к нескольким выводам.

Фильмы лгут. Книги лгут. Никакой романтики нет. Счастливые концы — враки. Может, она сама врушка, или завирушка, или что там значит это слово.

Шелби постоянно сидела у окна и всегда смотрела наружу. Смотрела, но никогда ничего не делала. Видела, но никогда ни в чем не принимала участия.

Но при этом была хорошо одета. Хорошо воспитана. Хорошо защищена.

3
Перейти на страницу:
Мир литературы