Выбери любимый жанр

Хозяин Чёрной башни - Майклз Барбара - Страница 2


Изменить размер шрифта:

2

Я испытала острое искушение попросить его предоставить дальнейшие объяснения. Пошире раскрыть глаза и умолять объяснить мне... Но у меня не хватило духу и дальше досаждать ему.

– Нет, – вздохнула я, – вам нет нужды делать это. Но я думаю, что вы только что незаслуженно оскорбили всех джентльменов Англии.

– Мистер Рэндэлл Гордон выразил желание, чтобы вы оставались здесь до возвращения его и вашей тети, которое ожидается в течение двух недель, – сникшим голосом сообщил мистер Дауни. – К тому времени, я убежден, простое здравомыслие подскажет вам, каким образом действовать дальше.

Я покорно улыбнулась и не сказала ни слова. Провожая моего гостя взглядом до двери, я продолжала улыбаться. Ну а потом вернулась в кабинет и уселась в большое отцовское кресло. Это было не кресло, а просто античная руина; долгие месяцы я билась за то, чтобы, наконец, выбросить его. Но теперь была рада, что мне это не удалось. Некоторое время я просто сидела в кресле, водя пальцами по растрескавшейся коже. А потом придвинула к себе лист бумаги, опустила отцовское перо в ониксовую чернильницу, которую он привез домой из Греции, и стала писать.

* * *

Понадобилась примерно педеля, чтобы по почте пришли первые ответы на мои письма. Я написала коллегам моего отца, которые хорошо знали его, а также меня. Все они ответили – весьма вежливо – и сообщили о том, что не нуждаются в секретаре. Здесь я потерпела поражение. Но отец обладал недюжинным упрямством, которое проявлял со свойственной ему мягкостью и спокойствием, а я была его дочь. Я дала объявление в газеты.

Это было ошибкой. Мистер Дауни был прав, а я ужасно, ужасно ошибалась. Объявление только дало повод к неправильному истолкованию. Я получила два ответа. Когда я возвращалась со второго собеседования, мои пальцы просто жгло огнем после пожатий “джентльмена”, который искал “обученного секретаря по антиквариату”.

Сумерки спустились раньше, чем мне удалось добраться до дому. Я была слишком утомлена и слишком унижена, чтобы позвонить и приказать зажечь огонь и подать чай. Поэтому я сразу же отправилась в библиотеку и бросилась в отцовское кресло. Я безуспешно пыталась вернуть себе отцовское мужество и чувство юмора. Я думала о своем будущем. Без сомнения, другие варианты были куда хуже Рэндэлла.

Мне представилась мисс Миллз, компаньонка моей тети – сухая палка в образе женщины, всегда одетая в поношенные коричневые платья. Она постоянно моргала, а одна ее щека дергалась в нервном тике. Еще была девушка – мисс Аллеи? – которая служила гувернанткой в семье лорда А. Наша горничная рассказывала мне о ней; слухи ходили по всему Лондону. Мисс сбежала с младшим сыном, и лорд А. оставил мальчика без гроша. Тогда галантный юноша отказался жениться и бросил гувернантку.

Мисс Миллз или мисс Аллен – рабство или позор. Я подумала, что по большому счету предпочитаю позор. Но ни та, ни другая судьба не казалась мне привлекательной.

Мисс Миллз, мисс Аллен или – Рэндэлл. Я не видела его несколько месяцев, и мне было трудно вспомнить, как он выглядит. Я знала, что он высок, что его каштановые волосы редеют на макушке, что у него густые усы, которыми он непомерно гордится, но я не могла собрать его черты воедино. Его лицо было круглым и вечно покрыто румянцем; одевался он элегантно. Может быть, даже слишком элегантно? Его перчатки были чересчур тугими. А может быть, это его руки были слишком пухлыми – пухлыми и мягкими, словно тесто, а при прикосновении оказывались неприятно холодными. Если я выйду замуж за Рэндэлла, думала я, он получит право когда только захочет трогать меня своими холодными руками.

Я шагала взад и вперед, в отчаянии сжимая пальцы, когда Эллен внесла записку, которую только что передал ей гонец. Я не торопилась прочесть ее. Я полагала, что это – приглашение от мистера Дауни, который уже предлагал мне пожить некоторое время с ним и его женой. Но самое ужасное, что в записке могло быть сообщение о прибытии Рэндэлла. Я попросила Эллен зажечь огонь и принести мне чай и выпила две чашки, прежде чем посмотрела на записку. И только тогда я поняла, что она написана незнакомой рукой.

Почерк принадлежал мужчине, в этом не было сомнений – тяжелые черные буквы были небрежно начертаны поперек страницы:

“Если Д.Г., которая характеризует себя как опытного секретаря по антиквариату, прибудет завтра в отель “Тревеллерз”, в 10 часов утра, она сможет представить свои рекомендации. Спросить мистера Гэвина Гамильтона”.

“Тревеллерз” оказался тихой, респектабельной гостиницей в Блумсбери, недалеко от музея. Я спросила мистера Гамильтона, и клерк направил меня на второй этаж. Когда я стучала в дверь, то почувствовала, как вспотели мои руки под перчатками. Через минуту низкий мужской голос приказал мне войти.

Комнату наполнял свет, лившийся из окна напротив двери. Он ослепил меня, так что я могла видеть лишь очертания человека, с которым говорила. Он был высок и держался как джентльмен, но больше я почти ничего не разглядела.

Довольно долго он стоял без движения и не говорил ни слова. Молчание становилось странным. Нервничая, я уже решилась было заговорить, когда, странным образом дернув квадратным плечом, он шагнул вперед и вышел из луча света. Тут я в первый раз ясно увидела его: это был мистер Гэвин Гамильтон, хозяин Блэктауэра.

При виде этого лица я лишилась дара речи. Я была приучена к уродливым лицам; никого из друзей моего отца нельзя было счесть образчиком мужской красоты. Но лицо, которое смотрело на меня, было не просто уродливо – оно было ужасно. Оно было изуродовано. По одной стороне лица – от брови до подбородка – шел синевато-серый шрам, который морщил его плоть и нарушал линию рта.

В остальном же его лицо было вполне обычным, хотя его черты были слишком резки, чтобы его можно было назвать красивым. Это лицо было длинным и худым, с высокими скулами и прямым, выдающимся вперед носом. Его глаза были темны и широко посажены под тяжелыми бровями. Усов он не носил, и его густые черные волосы были подстрижены короче, чем того требовала мода. Какой-нибудь другой мужчина, имеющий подобный шрам, постарался бы, насколько возможно, спрятать его под волосами. Но только не мистер Гэвин Гамильтон.

Он дал мне достаточно времени, чтобы привыкнуть к его внешности, прежде чем начал говорить.

– Садитесь, – сказал он довольно хриплым голосом. – Вы, насколько я понимаю, и есть Д. Г. Как расшифровываются эти инициалы?

– Дамарис Гордон. – Я села, по милости Божьей стул оказался здесь же, под рукой, не думаю, что я смогла бы сделать хотя бы шаг. – Мой отец... мой отец был... доктор Эндрю Гордон.

– Так я и думал. Я слышал о смерти вашего отца. Правду сказать, мы находимся в отдаленном родстве. Упоминал ли он когда-нибудь о своей связи с Гамильтонами из Данноха?

– Нет, думаю, что нет.

– Если вы сомневаетесь, покопайтесь в генеалогии. Я буду откровенен, мисс Гордон. Если бы я не сообразил, что под инициалами “Д.Г.” скрывается дочь вашего отца, я не стал бы откликаться на ваше объявление.

– Я понимаю. – Даже после того, как первоначальный шок прошел, мне все еще было трудно смотреть в это лицо. Я перевела взгляд на его руки, и это был еще один удар. Хотя он и был одет в домашний костюм – на нем был темно-серый утренний сюртук и белая рубашка, – руки его были затянуты в перчатки – не обычные мужские перчатки, но черные шелковые, которые так облегали его руку, что были похожи на нарисованные.

Он заметил, что я крайне неохотно поднимаю на него глаза, и потому уселся на стул, где солнечный свет безжалостно освещал его изуродованную шрамом щеку.

– Похоже, вы испытываете неловкость, мисс Гордон. Видите ли вы дверь справа от вас? В соседней комнате находится женщина, в обязанности которой входит прислуживать мне. Миссис Кэннон!

В дверном проеме, на который он указал, появилась леди. Ее морщинистое лицо и седые волосы принадлежали пожилой женщине, но ее платье павлинье-синего цвета, отделанное сливочного цвета бархатными бантами, скорее подошло бы молодой девушке. Вскоре мне предстояло узнать, что бесстыдная любовь к пышным платьям была болезненным свойством миссис Кэннон. В тот, первый, раз ее вид просто потряс меня, но вскоре я успокоилась. Широкие голубые глаза этой женщины были честны, словно глаза младенца, и почти столь же бессмысленны; морщинистый розовый ротик расплылся в улыбке, и я не смогла не ответить ей тем же. Затем, повинуясь жесту своего странного хозяина, дама удалилась.

2
Перейти на страницу:
Мир литературы