Выбери любимый жанр

Полыновский улей - Власов Александр Ефимович - Страница 2


Изменить размер шрифта:

2

А Венька отрывисто мычал и, держась за мамкину руку, вслепую брел по улице, не видя ни домов, ни друзей, которые, сочувственно переговариваясь, шагали поодаль. Он не чуял ног, когда поднимался по лестнице, не слышал, какой разговор произошел между матерью и врачом, холодно принявшим их в просторной прихожей с круглым полированным столом. «Скорей бы! Скорей!» — думал Венька, отчаянно мотая головой. Но врач не спешил.

—Ну и приходите после получки, — спокойно сказал он. — Деньги будут — милости просим!

И опять, как в тумане, промелькнули перед Венькиными глазами улица, кнутиковский дом, дверь квартиры, обитая рваным одеялом. В голове прояснилось только тогда, когда вернулся с работы отец.

—Открой рот! — услышал Венька и увидел в правой руке отца щипцы для сахара.

В нижней челюсти что-то затрещало, оборвалось, и боль волнами стала откатываться прочь...

Утром Венька, небрежно сплевывая розовой слюной, вошел в сарай.

—Порядок! — сказал он. — Батя мигом вылечил!.. Теперь могу на свалку податься. Вы ходили?

—Что свалка! — ответил Пеца. — Дело есть: доктора лечить будем!

—Какого доктора?

—Твоего! Который вчера выгнал вас с мамкой!.. Шкура!..

—Таких надо вот так! — сказал Витька-Дамочка, надул левую щеку, щелкнул по ней пальцем и одновременно открыл рот. Раздался звук, похожий на револьверный выстрел.

—Патроны еще тратить! — возразил Венька. — Просто надо отнять у него все деньги — он от жадности сохнуть станет! Скрючится, как собака, и сам подохнет!

—Деньги вообще надо отменить! — категорически заявил Пеца. — От них вся беда! У кого есть, тот нос задирает, а у кого нет, тот как нищий.

—Правильно! — поддержал его Венька. — Батя мне сказал: «Были бы у меня деньги, — внес бы заранее штраф, а потом пошел бы и набил зубодеру морду!»

—А что бы ты сделал, если бы у тебя появилось много-много денег? — спросил Витька-Дамочка, и его брови изогнулись, как два вопросительных знака.

—Я бы открыл зубную больницу и таскал бы всем рабочим зубы бесплатно! — ответил Венька.

Пеца остался сторонником полного уничтожения денег.

—Я бы всех их скупил; бумажные сжег, а мелочь бы — в Неву!..

* * *

Врач Блюминау, как всегда, встал в десятом часу. Горничная подала ему кофе. Он не торопясь позавтракал и, поджидая первых пациентов, принялся за утренние газеты.

Прошел час. Газеты были просмотрены и отложены в сторону, но посетители не появлялись, хотя обычно большинство больных приходило с утра.

Немного раздосадованный, врач прошел в кабинет, перебрал инструменты, заправил спиртовку и все больше и больше удивлялся: что за убыточный день!

Наконец звякнул колокольчик. Блюминау поспешил в прихожую, обрадованно потирая руки. Когда врач не был занят с больным, он открывал сам. Блюминау принял полную внутреннего достоинства позу и торжественно распахнул дверь.

На лестнице никого не было. Врач постоял секунду в той же позе, потом шагнул за порог. Никого! Пожав недоуменно плечами, он закрыл дверь и вернулся в кабинет.

Минут через десять снова раздался звонок. И в точности повторилась прежняя история.

Выдержки у врача хватило на три раза, а на четвертый он уже не принимал величественной позы. Когда зазвонил колокольчик, он бросился к двери с гневным лицом, выскочил на площадку и успел услышать доносившийся снизу топот: кто-то поспешно сбегал по лестнице.

Блюминау вызвал горничную, приказал сходить к дворнику и сказать, что кто-то хулиганит у дверей.

Горничная вернулась с листом серой бумаги.

—Барин, — сказала она, — дворник обещал покараулить, а это я сняла с вашей вывески...

Горничная протянула врачу бумагу. С одной стороны она была вымазана вместо клея жеваным хлебом, а на другой виднелась надпись: «Врач не принимает».

—Это... неслыханно! — пробормотал Блюминау. — Это...

Его прервал колокольчик. Врач схватил со стола круглую палку, к которой прикреплялись свежие газеты, и ринулся к двери, но одумался. Ведь это мог быть пациент! Швырнув палку обратно, Блюминау одернул пиджак и открыл дверь. Пусто!

—Ну подожди, мерзавец! — прохрипел он, на цыпочках прокрался к столу, сверкнул глазами на растерявшуюся горничную, взял палку, так же на цыпочках возвратился к двери и встал, готовый по первому звонку выбежать на лестницу и обрушиться на хулигана.

Ждать нового звонка пришлось довольно долго. Наконец врач услышал легкие шаги. Ближе... Ближе... Колокольчик дернулся! Блюминау распахнул дверь и замахнулся...

За дверью стояла женщина. Она испуганно попятилась, приподняв к лицу обе руки. Врач узнал в ней жену богатого лавочника Голубова.

—Мадам! Простите! — взмолился Блюминау. — Прошу вас, входите! Это ужасное недоразумение!

—Нет-нет! Не-ет! — ответила женщина и заторопилась вниз.

Доходы зубного врача пошли на убыль. Мадам Голубова рассказала всем знакомым о «сумасшедшем докторе». А ее знакомыми были почти все лавочники Невской заставы. Блюминау разом потерял значительную часть богатых пациентов.

Дворник получил от врача хорошую плату и караулил дверь его квартиры, но таинственные звонки не прекращались весь месяц. Потом пропала бронзовая табличка. Блюминау заказал новую. Тогда неизвестные злоумышленники заменили табличку совершенно такой же бронзовой дощечкой, но с другой надписью. Она провисела три дня, пока к Блюминау не явился человек, страдающий хроническим воспалением голосовых связок. Произошел неприятный разговор, после которого зубной врач спустился вниз и с ужасом прочитал на табличке: «Врач Брюлау. Ухо, горло, нос».

Врач Брюлау жил на другой улице. Оттуда и перекочевала табличка.

Блюминау снял новую квартиру в другом конце города и навсегда покинул Невскую заставу.

В феврале 1917 года Пеце исполнилось четырнадцать лет. Мать в день рожденья подарила ему сатиновую рубашку, а отец похлопал его по плечу и сказал:

—Пора, Петька, на завод...

Приняли его учеником в кузнечный цех. Неделей позже дружки Пецы тоже впервые переступили порог грязной заводской проходной.

Жизнь изменилась. По утрам ребята уже не собирались в старом пустом сарае. Заслышав басовитый требовательный гудок, они выходили на улицу и вливались в поток промасленных фуфаек и тужурок. Мальчишки по-прежнему держались вместе — стайкой доходили до проходной и стайкой же покидали завод.

По вечерам, наскоро помывшись и перекусив после работы, они появлялись на набережной и важно прохаживались взад и вперед, чувствуя себя совсем взрослыми.

Чаще всего теперь они обсуждали заводские дела. Врагов у ребят прибавилось. Они познакомились с увесистыми подзатыльниками, на которые не скупились семянниковские мастера, с холодными презрительными взглядами инженеров.

Нашлись у ребят и друзья, хотя долгое время Пецына компания относила их к числу врагов.

Среди таких непризнанных друзей был Артем Гвоздев — опытный молотобоец с литым мускулистым телом. Пеца попал к нему в ученики. Артем смотрел колко, говорил редко и веско, будто ударял молотом. В первый день Артем сказал Пеце немного, но и этим сумел восстановить против себя гордого парня.

— Вот что, кнутиковский атаман... Все знаю про тебя... Не одобряю... Дурь брось!

— Все бы знал, — я бы в полиции был, а не тут! — ответил Пеца.

— Не все с доносами в полицию бегают, — возразил Артем и повторил: — Не одобряю. Не так надо...

Пеца не понял смысла последней фразы. Отношения между учеником и учителем испортились с самого начала. Они и дальше продолжали ухудшаться, особенно после одного случая.

Пеца с дружками подготовил третью операцию. Они решили тайком вынести из завода готовый ствол винтовки. Пеца думал, что, завладев стволом, он сможет смастерить с ребятами настоящее ружье.

Операцию разработали тщательно. В обеденный перерыв Венька, который помогал складским рабочим, вынес ствол и передал Пеце. Тот пробрался в глухой заводской тупик, чтобы перекинуть ствол через забор. За забором была свалка. Там дежурил Витька-Дамочка.

2
Перейти на страницу:
Мир литературы