Выбери любимый жанр

Дикарь и простушка - Линдсей Джоанна - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

Однако при виде новой подруги, как ни в чем не бывало болтающей с молодыми джентльменами, которых Офелия считала чем-то вроде своей собственности, ей стало не по себе. Вместо того чтобы увиваться вокруг Сабрины, им следовало бы молить о внимании ее, Офелию!

Она была так поражена, что не сдержалась и высказала свое отношение к происходящему, не опасаясь того, что это может не понравиться окружающим.

— Только взгляните! — прошипела Офелия, незаметно указывая на Сабрину и ее собеседников. — Интересно, о чем такая, как она, способна говорить с мужчинами, да еще и увлечь их до такой степени, что они не сводят с нее глаз?

— Она твоя гостья, Офелия, — напомнила Эдит Уорд, уловив нотки зависти в голосе подруги. За долгие годы дружбы она научилась смягчать приступы ревности хорошенькой дочери графа. Все девушки рано или поздно становились жертвами ехидного нрава Офелии. — Они, без всякого сомнения, хотят расспросить ее о тебе.

Офелия было утихомирилась, но тут Мейвис с притворной наивностью заметила:

— Похоже, она приобрела немало обожателей, но это и неудивительно. Никогда не видела таких необыкновенных глаз!

— Вряд ли эти странные глаза спасут положение, Мейвис, при такой заурядной физиономии и приземистой фигуре, — прошипела Офелия, немедленно, впрочем, пожалев об опрометчивом замечании, выдавшем ее истинные чувства. Поэтому она с вполне искренним, как ей казалось, вздохом добавила:

— Впрочем, мне от души жаль бедняжку.

— Почему? Потому что она некрасива?

— Не только. В довершение ко всему в ее жилах течет дурная кровь. О Господи, мне не следовало даже упоминать об этом! Умоляю, никому ни слова! Маму удар хватит! Что ни говори, а леди Хилари Ламберт — ее ближайшая подруга.

Поскольку всем было известно, как рассержена Офелия на мать, последнее замечание было по меньшей мере неуместным. Мейвис была готова побиться об заклад, что Офелия и глазом не моргнет, если мать свалится мертвой у ее ног. Просьба хранить молчание была тоже излишней, поскольку девушки, подражая собственным мамашам, только и жили пересудами. Разумеется, они перескажут всем знакомым слова Офелии. Сама Мейвис не выносила злословия, но оно являлось неотъемлемой частью жизни лондонского света, и ей приходилось с этим мириться.

— Дурная? — жадно подхватила Джейн Сандерсон. — Надеюсь, ты не имеешь в виду «изнанку одеяла»[1]?

Офелия сделала вид, что задумалась, но, должно быть, решила еще немного подержать подруг в неведении, потому что шепнула:

— Нет, куда хуже!

— Что может быть хуже? — удивились девушки.

— Все-все, я и так довольно наболтала, — без особого пыла отбивалась Офелия.

— Офелия! — укоризненно воскликнула Эдит, старшая из подруг. — Ты просто не имеешь права остановиться на половине пути.

— Ну, так и быть, — сдалась Офелия с таким видом, словно из нее клещами тянули правду, хотя в эту минуту ничто на свете уже не могло ее остановить. — Но это строго между нами. Я расскажу вам все только потому, что вы мои лучшие подруги. Надеюсь, вы будете немы как рыбы.

Дальнейший разговор велся шепотом. И если две простодушные приятельницы Офелии широко раскрывали глаза от удивления и громко ахали, то Мейвис, прекрасно изучившая Офелию, сильно сомневалась, стоит ли ей верить. Слишком часто Офелия лгала и готова была воспользоваться любыми средствами, чтобы получить желаемое. Очевидно, в эту минуту ей больше всего хотелось навеки погубить доброе имя Сабрины Ламберт и полностью уничтожить шансы этой девушки на удачное замужество.

Итак, эта красотка за один вечер ухитрилась очернить двух ни в чем не повинных людей. Мейвис искренне жалела обоих бедняг, ведь их вина заключалась лишь в том, что они имели несчастье возбудить неприязнь Офелии. Наследник Бирминдейла, вне всякого сомнения, выдержит и устоит против любого шторма. Ну станет он посмешищем общества из-за нападок Офелии, а ее сгорающие от стыда родители будут вынуждены разорвать помолвку, и что же? С его титулом и поместьями он быстро утешится и найдет новую невесту, ничем не хуже, если не лучше.

А вот несчастная мисс Ламберт… ее дело плохо. Дурная кровь — это дурная кровь, которая вполне может перейти к детям, а какой джентльмен захочет рисковать будущими наследниками? Жаль, очень жаль. Мейвис симпатизировала этой девушке, приятному, невинному милому существу, каких редко встретишь в Лондоне. Кроме того, стоило Сабрине перестать стесняться, как она делалась довольно остроумной и очень веселой. Нет, мисс Ламберт все же довольно мила. Мейвис чувствовала себя отчасти виноватой в выходке Офелии, поскольку именно она обратила внимание сплетницы на необычайно красивые глаза Сабрины.

Мейвис мысленно поморщилась. Придется, видно, искать новых приятельниц и собеседниц. Дружба с Офелией не приносит ей радости. Злобная тщеславная дрянь!

Мейвис от души надеялась, что Офелии все-таки придется выйти замуж за наследника Бирминдейла. И поделом ей, негоднице! Пусть получит мужа, которого сама же сделала посмешищем всего Лондона! Это послужит ей достойным уроком!

Глава 4

Горе путешественнику, которого застанет на чужой стороне такая ночь! Самая суровая ночь года, когда ветер бросает в лица пригоршни клубящегося снега и в двух шагах ничего не видно, даже зажженного фонаря. А холод! Сэр Генри Майрон никогда прежде не страдал от такого леденящего холода!

В Англии такая погода бывает крайне редко, поэтому он и не думал, что подвергнется испытанию более суровому, чем легкая поземка. Но здесь, на севере, в горах Шотландии, он, похоже, встретил свою погибель. Не попади он в метель, все равно погиб бы от холода. Сэр Генри не уставал поражаться, как вообще люди способны выжить в таком ужасном климате. Если бы не неотложное дело, он ни за что не приехал бы сюда.

Наконец самая трудная часть дороги, узкая тропа через невысокую гору, была пройдена. Честно говоря. Генри не назвал бы это возвышение горой. Скорее, это гигантская скала, выпирающая из земли, без единой травинки, деревца, даже комка глины — просто голая гранитная глыба, преградившая путь. Единственный способ очутиться на другой стороне — вскарабкаться вверх, пешком или верхом.

Сэр Генри решил оставить экипаж у ближайшей церкви. К счастью, об этом препятствии на пути его заранее предупредил проводник, поэтому он взял с собой лошадь, чтобы преодолеть последний этап путешествия по узким стежкам.

Вероятно, им следовало бы остаться в этой церкви на ночь. Священники предлагали ночлег, но они, казалось, были так близки к концу утомительной поездки, что сэр Генри отклонил приглашение. Разумеется, тогда небо было еще ясным и ни о каком буране не было речи. Только на перевале на них обрушилась вся ярость зимней стужи, а острые снежинки-льдинки стали жалить лицо и руки.

Генри встревожился, опасаясь, что они заблудятся и замерзнут, да так и останутся лежать в снегу до весенней оттепели. Кругом царила непроглядная тьма, но проводник упорно продвигался вперед, словно обладал зрением кошки. И, как выяснилось, он знал, куда идет…

Из вихрящегося облака неожиданно выступил большой каменный дом, и сэр Генри, не успев опомниться, очутился на крыльце. Проводник заколотил в дверь, но сэр Генри едва слышал грохот за воем ветра. Дверь распахнулась, на них повеяло теплом, и через мгновение их подвели к гостеприимно пылающему огню.

Бедняги настолько окоченели, что прошло довольно много времени, прежде чем они начали потихоньку оттаивать и трястись от ужасного озноба. Какая-то женщина хлопотала над ними, покачивая головой, цокая языком и что-то приговаривая. Кажется, она журила их за то, что они имели глупость отправиться в путь в такую вьюгу. Сэр Генри с трудом разбирал обрывки слов, поскольку не вполне понимал шотландский диалект. Женщина накинула ему на плечи тяжелое шерстяное одеяло и сунула в онемевшие пальцы кружку с подогретым виски, знаком велев выпить все до последней капли, что он с радостью и сделал.

вернуться

1

Подразумевается незаконное рождение.

3
Перейти на страницу:
Мир литературы