12 великих античных философов - Коллектив авторов - Страница 296

Седьмое: жизнь хороша, я знаю, а смерть тревожит неизвестностью.

– Это жизнь-то хороша! Разве не видишь ты в ней на каждом шагу такие муки, каких не измыслили даже грешникам в Аиде?

Восьмое: но в смерти я теряю не только жизнь, я теряю самого себя, а я-то для себя безусловно хорош и дороже всех на свете.

– Но согласись, что были люди и не хуже тебя, но все умерли. Хочешь ли ты для себя исключения?

Девятое: я знаю, что я умру, я не против смерти, но все равно хочется прожить как можно дольше.

– Это правда, и я тоже чувствую привязанность к жизни, но ведь смерть – это не один час каких-то мучений, не то, что мы сумеем пережить, но вечность. Сколько бы мы ни продлевали жизнь, вечность нашей смерти не сократится ни на волос, зато в этой смерти, может быть, это тебя утешит – все когда-либо жившие до или после нас будут нашими сверстниками и современниками.

Другого итога в этой книге нет. Проблему страха смерти Лукреций перевел в проблему привязанности к жизни, чего не было у Эпикура. Перед лицом смерти Лукреций поставил вопрос о смысле жизни, и решение его было мучительно: жизнь – не наша собственность, мы арендаторы жизни, а не ее владельцы, единственный долг человека перед жизнью – без сопротивления духа возвратить арендованное по первому требованию владельца, у владельца перед арендаторами обязанностей никаких нет. Эпикур учил: не думай о смерти. Лукреций не может не думать сам и не предлагает этого читателю. Весь пафос его поэмы в том, что человек должен знать, думать и более полно и осознанно чувствовать мир. Если бы поэт призвал на помощь Гражданскую Доблесть, она подсказала бы ему другое, более оптимистическое решение его проблем, нежели то, какое он вложил в уста своей персонифицированной Природы. Но Лукреций бежал от ужасов государственной жизни своего времени и искал для себя другой общины, где мудрость, величие духа и отрадный покой были бы принципом и реальностью жизни. Его внимание привлекают великие имена прошлого: Гомер, Эмпедокл, Демокрит, Эпикур, Энний, Сципион. Вслед за диалогом о смерти идет вдохновенное вступление к четвертой книге, где поэт причисляет себя к этой общине первооткрывателей, учителей и благодетелей человечества. В диалоге Лукреция нет наставления: живи и работай, старайся сделать все, что можешь, на что отпущены тебе природой силы, склонности и дарования, но поэт Лукреций не раз договаривает то, чего не решается или забывает сказать философ, последователь Эпикура, и настоящий итог его рассуждений о жизни и смерти не в последних стихах третьей книги, а в первых картинах четвертой: бездорожное поле, цветы, ручьи и поэт, припадающий к чистым источникам, собирающий неведомые цветы, чтобы сделать их достоянием каждого человека, чтобы каждый человек мог почувствовать себя таким же свободным, сильным и счастливым.

483

Стих 984. Титий – великан, низвергнутый в Тартар за оскорбление, нанесенное им Латоне, матери Аполлона и Артемиды.

484

Стих 995. Сизиф – наказан за обман тем, что в Аиде должен вкатывать на гору камень, который, едва достигнув вершины, скатывается обратно.

485

Стих 1009. Девы – дочери царя Даная, осужденные за убийство своих женихов лить воду в бездонный сосуд.

486

Стих 1011. Кербер – трехголовый пес со змеями вместо шерсти, сторожевая собака в Аиде. Фурии – богини мщения.

487

Смерть и жизнь нужно принимать как неизбежность: Стихи 1024–1094

488

Стих 1025. Анк – четвертый римский царь Анк Марций, прославившийся миролюбием и благочестием.

489

Стих 1029 сл. …кто по волнам… путь проложил… – персидский царь Ксеркс (V в. до н. э), построивший плавучий мост из Азии в Европу через Геллеспонт.

490

Стих 1034. …Сципион, эта молния войн и гроза Карфагена… – Римская история знает двух Сципионов: Старшего, героя второй Пунической войны, и Младшего, разгромившего Карфаген в третьей Пунической войне. Кого из двух имел в виду Лукреций? Очевидно, этот вопрос занимал уже первых его читателей: у Вергилия в «Энеиде» (VI, 842) есть любопытная реплика этим стихам – «две молнии войн, Сципионы».

491

Стих 1039. Демокрит умер в глубокой старости.

492

Стих 1042. Эпикур. – Учитель Лукреция по имени назван в поэме только здесь.

493

Стих 1063. Рысаки. – Здесь, собственно, речь идет о галльских пони «маннах», малорослых, но очень быстрых лошадках; «рысаки» в переводе следует понимать как экспрессивное определение, а не указатель породы.

494

Вступление: Стихи 1-25

495

Стихи 1-25 в точности повторяют одно из отступлений первой книги (926–950). Если между двумя труднейшими для изложения теоретическими разделами первой книги пассаж этот звучал прежде всего как напоминание о новизне предмета, о трудностях изложения, о желании подсластить поэтическими красотами горький напиток ученого повествования, то здесь, после тягостных бесед о смерти в конце третьей книги, он звучит оптимистической нотой, поэт говорит здесь больше о себе и своем мастерстве, о желании славы и творческом вдохновении, обещает читателю в новой книге чтение полезное и приятное, и – надо сказать – обещание это он исполняет с честью: четвертая книга поэмы более других отдает дань литературным модам и вкусам своей эпохи, хотя в теоретическом отношении считается менее всего доработанной.

496

«Призраки»: Стихи 26-128

497

Стих 26. …объяснил я… – в третьей книге (94-416).

498

Образование «призраков»: Стихи 129–175

499

Движение «призраков»: Стихи 176–215

500

Зрение: Стихи 216–378

501

Обманы зрения не мешают надёжности чувств: Стихи 379-52

502

Слух: Стихи 522–614

503

Стих 536. …сколько и нервов берет… – Здесь речь идет о физическом напряжении («нервами» назывались жилы и сухожилия), «нервов» в нашем смысле у античного человека не было.

504

Стих 581. …Нимф, козлоногих Сатиров и Фавнов… – Фавн был римским божеством лесов и полей (его женской ипостасью была Фавна, или Фауна), его отождествляли с греческим Паном. Со временем стали считать, что Фавнов в природе так же много, как греческих Нимф и Сатиров.

505

Вкус: Стихи 615–672

506

Стихи 638–639. – Легенда о ядовитости человеческой слюны для змей есть и у Плиния Старшего (VII, 15 и XXVIII, 35).

507

Стих 672. …как я об этом тебе говорил… – Собственно, об этом речи не было, однако о меде упоминания были во второй (398 слл.) и третьей (191 сл.) книгах.

508

Запах: Стихи 673–721

509

Стих 683. …римских хранитель твердынь… – Гуси, по преданию, предупредили стражу римского Капитолия о нападении галлов в 390 г. до н. э. (см.: Вергилий, «Энеида», VIII, 655 сл.).

510

Стихи 710–713. – Представление о том, что львы боятся петухов, держалось очень долго в античности, средневековье и даже в эпоху Возрождения. Конец легенде положил эксперимент, проведенный самим Кювье (1769–1832): петуха втолкнули в клетку ко льву и тот, разумеется, не затруднился его сожрать. Впрочем, может быть, опыт был поставлен недостаточно корректно – ведь отступать льву было просто некуда.

511

Умственные образы и «призраки»: Стихи 722–822

512

Стих 746. …как указал я уже… – IV, 176 слл., и III, 425 сл.

513

Стих 795. …во мгновении, нужном для звука… – равносильно русскому выражению «во мгновение ока».

514

Телесная деятельность, голод, ходьба: Стихи 823–906

515

Стихи 834–835. – Здесь Лукреций формулирует тезис об отсутствии целесообразности в природе, однако в развитии этого положения он не вполне последователен, поскольку ранее им было принято представление о целенаправленном, а не спонтанном развитии любого природного существа.

516

Сон и сновидения: Стихи 907-1036

517

Стихи 935–936. Вот почему… – пример естественной оговорки поэта: разумеется, не толстая шкура нашла себе применение, подставившись под удары, а необходимость защиты потребовала утолщения наружной оболочки.