Выбери любимый жанр

Дедушка и музыка - Алешковский Юз - Страница 4


Изменить размер шрифта:

4

Я встал перед ней, как вкопанный.

«Вот так всегда… Теперь — мат… Кто бы мог ожидать…»

Собака спала крепко-крепко, вытянув лапы и откинув голову. Спала на боку, как пантера в зоопарке, а перед ее носом темнел запотевший от дыхания песок.

Я даже не попятился, а только отшатнулся, и у собаки вздрогнула бровь. Она открыла карий глазище, смотревший прямо на меня, и вдруг, сладко зевнув, снова его закрыла, как будто подумала, что ей просто приснился странный, незнакомый мальчишка в темных очках.

Я мгновенно, как теленок, отпрыгнул в сторону, а собака вскочила, моргая, уставилась на меня, и, пока она соображала, сон это все-таки или не сон, я успел отбежать к калитке.

Дедушка и музыка - i_004.png

И тогда собака рванулась, взвизгнула, отброшенная цепью, и залаяла, скорее на себя, чем на меня, с такой обидой, с такой злостью за свой непростительный зевок, что я уже за калиткой посочувствовал бедняге, хотя у самого зуб на зуб не попадал от ужаса.

Собака вдруг плюхнулась на другой бок и замолкла, убитая такой неудачей.

Испуганные мальчишки окружили меня.

— Укусила? — спросил вожак.

— Это его собака, — сказал кто-то.

— Молодость победила опыт, — ответил я дрожащим голосом.

10

С ведрами и коромыслом я вернулся к колодцу. Но набрать воду было не так уж просто. Сначала цепь несколько раз выскальзывала у меня из рук и ведро взвивалось над колодцем. Я снова с трудом тянул цепь на себя, и ведро, отскакивая от сруба, все глуше гремело, опускаясь на дно.

Услышав тихий всплеск, я осторожно стал выбирать цепь, и ведро поднималось все выше, выше, уже было видно ровный, светлый кружок, подернутый рябью — вода выплескивалась через край и со дна доносилось глухое эхо.

Наконец я поставил ведро на край сруба и на меня дохнуло холодом и плеснуло по ногам ледяной водой. Только мне никак не удавалось перелить воду в свои ведра.

— Ну-ка, пусти, работничек!

Я обернулся. Высокая, загорелая женщина, показавшаяся мне очень на кого-то похожей, перелила воду в ведра и сказала:

— Тащи, полные все равно не дотащишь!

Я подождал, чтобы посмотреть, как нужно носить воду на коромысле.

Вот она плотно на оба плеча положила коромысло, пригнулась, подцепила крючком дужку одного ведра, потом другого, выпрямилась и пошла с раскинутыми руками легко и плавно.

— Спасибо, — сказал я ей вслед и подумал: «Трудновато быть самообучающимся…»

Я повторил все движения женщины, но идти легко и плавно мне не удалось. Ведра раскачивались на ходу и расплескивали воду. Казалось, не я управлял коромыслом, а оно мною, и толкало меня то назад, то вперед так, что похрустывали позвонки. Я не выдержал и поставил ведра на землю.

Женщина тоже остановилась передохнуть около лежавших на траве мальчишек. Их вожак сразу отбежал в сторону. Женщина пригрозила ему:

— Еще кто пожалуется — все коромысло о бока обломаю! Дела себе не найдешь!..

«Наверно, его мать…» — подумал я, проходя мимо мальчишек. Нести ведра было все тяжелее. Я собрал все силы и прикусил губу от натуги, но все равно коленки у меня подкашивались и челюсть оттягивало вниз, как у летчиков во время перегрузок. Смеха мальчишек я не слышал из-за глухого звона в ушах.

«Еще немного… так, так… десять шагов… пять… четыре».

Я уже был у крыльца, но подняться на ступеньки не смог. Коленки подкосились от тяжести, я так и присел между чуть не опрокинувшимися ведрами, даже не успев снять с плеч коромысла.

Дедушка и музыка - i_005.png

«Да-а. Тело у меня никуда не годное. Это уж точно. Хорошо, что во время опытов нужно работать только головой. Хотя воду придется таскать каждый день… и дрова придется рубить… и мало ли чего еще надумает дедушка…»

Передохнув в тени, я расколол еще четыре полена и до прихода дедушки, обессилев, лежал на прохладной половице. И почему только Пушкин приветствовал «пустынный уголок — приют спокойствия, трудов и вдохновенья»? Какое уж тут спокойствие, когда все тело, особенно спину, после этих трудов так жжет и ломит, что даже встать тяжело.

— Ну, как опыты? — спросил дедушка.

— Завтра начну. — Я, чуть не застонав, поднялся и сел за стол.

— Полешки складывай, да поровней. — Дедушка нарезал хлеб и разлил в миски щи. — А ведра таскай в руках. С коромыслом тебе несподручно.

— Зато интересней, — сказал я, чувствуя, что дедушка доволен. — А кто сварил щи?

— Отец твой договорился с соседкой Жуковой. Она будет готовить обед и носить молоко. Лишь бы тебе впрок шло.

— Вкусно! — сказал я. — Налей еще!

— То-то. Ешь, трудись и чахлость как рукой снимет. Эх, запустили тебя крепко!

— Еда не главное в жизни, — заметил я, хотя ел с удовольствием и даже подумал, что в будущем в питательных таблетках, которые я мечтал изобрести, трудно будет сохранить горячий, добрый дух щей, заправленных луком, петрушкой и укропом, только что сорванными с грядки.

11

Еще два-три дня мы с дедушкой с утра ходили на пруд, и меня уже самого тянуло поскорей окунуться, потому что в воде было теплее, чем на берегу.

Потом дедушка намыливал меня, обмазывал песком и мылом и растирал так, что я вскрикивал, когда он шлепал по лопаткам и до хруста сдавливал ребра. Но я быстро привык к этому и с удивлением чувствовал, как мое тело наливается силой, и думал, что вот так же много лет назад дедушка ахал под руками моего прадеда и тоже набирался сил…

Потом я поливал горох, рубил дрова, таскал воду, окучивал картошку и к вечеру, усталый, залезал на сеновал и как убитый спал до самого утра…

12

Наконец настал день, когда я вынес в огород пластинки и проигрыватель, подсоединил к нему провода и положил на диск «Героическую симфонию» Бетховена.

Я с волнением смотрел на грядку для «симфонического» гороха и вообразил, что нахожусь в огромной лаборатории среди сложнейших приборов с мерцающими экранами и разноцветными лампочками.

Вокруг — мои ученики и представители научных кругов… У меня седая борода. Я похож на дедушку и одновременно на академика Павлова.

К стебелькам опытного гороха подсоединены электроды и датчики. Еле слышно гудят мощные усилители.

Мой помощник держит палец на кнопке белого магнитофона.

— Коллеги! — говорю я, покашливая от волнения. — Прошли те времена, когда я, мальчишкой, в первобытной обстановке, начал серию опытов с горохом и музыкой. Простите за нескромность, я доказывал, что музыка является, так сказать, звуковым удобрением и наконец-то может прийти на помощь людям, вместо того чтобы отвлекать их от прогресса. Пришел конец возмутительному факту потери времени во всяких консерваториях и танцзалах. Хватит слушать! Пора действовать! (Бурные аплодисменты).

Коллеги! Возможно, сегодня откроется новая страница в науке. Ведь сколько звуков зря пропадало, когда горох просто слушал музыку. Мелодии и аккорды уносило ветром и глушило дождем. И долго пришлось нам идти к простому, но гениальному решению. Так всегда в науке. И мы произведем в ней очередной переворот. Музыка с помощью электродов войдет прямо в горох. Вернее, в ядро клетки гороха, и в тысячу раз ускорит его рост. Дух захватывает от возможностей, открывающихся перед нами. Не надо! Не надо аплодисментов!.. Жуков! — кричу я своему помощнику. — Нажимайте кнопку!

— Вот эту?

Я вздрогнул и отшатнулся. Вожак мальчишек, похожий на матадора, протянул палец к проигрывателю и вопросительно смотрел на меня.

— Как вы сюда попали? — спросил я, надев темные очки.

— Вы же сами позвали меня… вот я и перелез через забор.

— Как ваша фамилия?

— Жуков. — Парень был растерян. Я тоже.

4
Перейти на страницу:
Мир литературы