Выбери любимый жанр

Учительница с того света - Некрасова Мария Евгеньевна - Страница 4


Изменить размер шрифта:

4

– Должен приехать сегодня ночью, – виновато пробормотала бабушка-школьница, глядя в пол. – А утром он опять уезжает...

– Не нужно оправдываться. – Иван Юрьич успокаивающе поднял ладонь. – Ваш муж может пробыть с вами сутки, после чего вы с ним вернетесь сюда. Только обещайте мне, что вернетесь!

– Вернусь, вернусь непременно! – затараторила бабушка-школьница, как будто ее уже подозревали во лжи. – Завтра в это же время – обязательно.

– Обязательно, – подчеркнул Иван Юрьич. – Потому что если вы не вернетесь через сутки, будет что? – Он посмотрел на остальных, как будто ждал, что ответ ему скажут хором, как в детском саду. И ему сказали:

– Потеря контроля! – Хором, как в детском саду. Я сидела с открытым ртом: люди, похоже, и правда приходят сюда не в первый раз, если все знают. Хотя, может, я опоздала и не слышала, что Иван Юрьич говорил в самом начале. Он одобрительно кивнул и продолжил свой детсадовский опрос:

– А что такое потеря контроля?

Девчонка рядом со мной подняла руку.

– Да?

– Бесплотный дух на земле обретет новую плоть и уже не захочет вернуться туда, откуда пришел. Он попытается занять место кого-то из живущих на земле.

– Вот! – Иван Юрьич поднял палец и сделал многозначительную паузу. – Я хочу, чтобы вы все это усвоили. Спиритические сеансы не прощают разгильдяйства. Вам ясно, Александра?

Бабушка-школьница испуганно закивала, и все вместе с ней.

– Тогда начнем! – Иван Юрьич ополоснул руки прямо из стаканчика с чаем и этими мокрыми руками стал делать пассы над головами сидящих. «А в пакетиках-то был не чай», – и это, кажется была, последняя моя внятная мысль за тот вечер.

За бабушкиной головой заструился воздух, как бывает от дыма. В струйках можно было разглядеть черты лица старика, белую, как у Деда Мороза, бороду и клетчатую рубаху. Старик был бесцветный, серо-белый, как будто нарисованный карандашом.

– Ты звала меня, Шура?

В этот раз я закивала первой, и все закивали со мной. Если это фокус, то классный, а если нет... На этом мысль остановилась. Кажется, мои одноклубники были удивлены не меньше моего. Они таращились на старика с открытыми ртами, те, что ближе сидели, без стеснения трогали его. Значит, все-таки они здесь впервые? Или нет, просто так и не привыкли видеть чудеса?

Невозмутимость сохранял только Иван Юрьевич. Он придирчиво оглядел старика, сам себе кивнул, типа: «хорошая работа» и велел:

– Идите домой. У вас мало времени.

Бабушка-школьница встала и, торопливо и бессвязно благодаря, пошла к двери со своим стариком. Она еще не вышла, а Иван Юрьич уже вызвал следующего:

– Иван!

Иваном оказался парень, мой ровесник. У него умер отец, не успев то ли сказать, то ли подписать что-то важное, я уже не вникала. За Иваном была моя соседка-студентка, у нее умерла бабушка, оставив неразрешенными какие-то имущественные вопросы... Я не успевала следить и удивляться каждому вызванному духу. Я только кивала вместе со всеми, когда требовалось кивать, и прощалась, когда мои одноклубники уходили, прихватив с собой духа для важных земных дел.

Когда подошла моя очередь, мы уже остались втроем: я, Иван Юрьич и пацан с хомячком: просочился в дверь, когда кто-то выходил. Он уже не хныкал, а только сидел с открытым ртом и смотрел мне за спину. Оборачиваться Иван Юрьич не велел, но я кожей чувствовала, как струится теплый воздух за моей спиной, как проступает из воздуха силуэт Надежды. Что я делаю? Я не думала об этом. Я хотела чуда, и оно случилось. Я знала, что с ним делать, хоть это было и глупо. На фоне моих одноклубников и их просьб мой зачет выглядел вполне сносной причиной побеспокоить бесплотный дух. Пацан с хомячком опять же... Когда Иван Юрьич сказал: «Иди домой», – я встала и пошла, чувствуя за спиной шаги Надежды. Как-то теть-Таня отнесется к таким гостям?

Глава III

Взорвать школу оказалось на удивление просто

Больше всего хотелось поскорее выскочить из этого подвала: вроде и не страшно там, а все равно чувствуешь себя уязвимой. Я взлетела по ступенькам, отошла так, чтобы Иван Юрьич меня не видел, когда сам будет выходить. Села на лавочку у детской площадки и только тогда обернулась.

Здесь, на улице, при свете, силуэт было почти не видно. Я несколько секунд вглядывалась в дерево за спиной, даже пальцем в него потыкала. Воздух заструился чуть правее у кустов, и я разглядела прозрачный силуэт духа. Он был не так похож на Надежду, как оригинал, даже не так, как минуту назад в подвале. В размытых чертах лица сложно было узнать мою учительницу и вообще человека. Надежда при жизни была круглолицей, а теперь ее лицо было похоже на рисунок морды бульдога. Говорить об учебе с этим? Просить зачет? А если поставит, то как? Я все-таки сумела себя одернуть, банально и грубо: «Сама вызвала, вот и отдувайся», – и вслух сказала дурацкое:

– Здравствуйте.

– Здоровались. – Губы у духа не шевелились, колебался на воздухе весь силуэт. Нельзя было толком разглядеть ни выражения лица, ни даже позы. – Здоровались еще в подвале. – Надежда всегда любила точность. – Ты позвала меня ради зачета.

И вот тут мне стало неловко за мой фокус. Стыдно стало, чего уж там. Кто я такая, чтобы дергать чужие души с того света. И ради чего?!

– Я не...

– Ну говори, говори! Соври хотя бы, что соскучилась! Я ведь желаю тебе только добра, а ты – малолетняя эгоистка, для тебя важны только твои дела, а на остальных тебе наплевать! – Мне было не нужно видеть ее лицо, я прекрасно его помнила. Помнила выражение, с которым Надежда говорила подобные вещи. Часто говорила. И я вполне их заслуживала, тогда и теперь, только теперь, кажется, перешла все границы.

Вытащить духа с того света ради галочки в журнале... Господи, о чем я думала?! Интересно, она может, например, меня убить? То, что хочет, я уже слышу по голосу...

– Меня выгоняют из школы...

– Правильно выгоняют! Правильно. Выгоняют. Таким, как ты, в музыке не место. Ты же в руках себя держать не умеешь! Ты вообще не можешь нормально учиться, странно, что тебя раньше не выгнали, самовлюбленную истеричку!

Над кустами струился рисунок морды бульдога, сделанный теплым воздухом. А я видела Надежду, как при жизни. Когда она говорит страшную правду, возражать ей нельзя, потому что нечего. И всякий раз хочется плакать.

– Я не хочу уходить из школы...

– Да?! Если бы ты не хотела, ты бы сдала зачет вовремя! Сколько времени у тебя было?! Полгода! За это время сто раз можно подготовиться и сдать! А ты устраивала мне концерты: то не приходила, то не знала какой-нибудь ерунды...

– Я все знала!

– Не ври! – И тут она спросила про... Не помню, про кого, потому что раньше даже фамилии этого музыканта не слышала. Столько лет учусь и не слышала. Этого не может быть, я должна была хоть краем уха...

Я, как все последние полгода, лихорадочно припоминала весь курс истории музыки. Память раскрывала страницы учебников одну за другой, даже с пометками на полях, пятнами на страницах и оторванными уголками. Я сканировала все в поисках одной знакомой фамилии, уже зная, что не найду. Если поисковик не ответил на первый запрос, его бессмысленно переспрашивать. Можно попробовать поменять формулировку...

– А кто это? – Ой, нельзя было говорить!..

– Вот видишь! Ты и этого не знаешь! Зачем ты вообще училась столько лет и чему ты училась?! И ты хочешь, чтобы я после этого поставила тебе зачет?! – И она опять была права! Она всегда была права, чем доводила меня регулярно. Что ей сказать? Что возразить? Нечего.

Я не привыкла сдаваться, но это был крайний случай, как все, что связано с Надеждой. Я ужасно устала за эти полгода с этим зачетом и уже поняла, что мне его не сдать. Куда полезла, спрашивается? Зачем устроила эту клоунаду с вызовом духов? Ведь сделала только хуже! Только еще раз напомнила себе, что неудачница.

– Простите, что побеспокоила. Пойдемте в подвал, Иван Юрьич, наверное, еще не ушел. Простите, что побеспокоила... – Перед ней я почему-то всегда извиняюсь по два раза, а то и больше. Одного ей всегда бывает мало.

4
Перейти на страницу:
Мир литературы