Выбери любимый жанр

Нелимитированная орбита - Андерсон Пол Уильям - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

— Как? — осведомился Ларкин.

— Вам теперь приходится оставлять в покое дочек ваших инженеров, не так ли? — вопросом на вопрос ответил Свобода.

— При чем тут… Я имею в виду, объясните вашу мысль, прежде чем я предъявлю свои возражения!

Свобода усмехнулся. Он мог вывести Ларкина из себя всегда, когда ему хотелось.

— У Стражей есть власть, — произнес он, — но оставшиеся на земле средние классы имеют определенное влияние. Здесь есть различие. Массы не пытаются подражать стражам, да и практически не подчиняются нам. Слишком велика между ними пропасть. Их естественные лидеры — Граждане нижне-среднего уровня. А уж они, в свою очередь, смотрят на средние и верхне-средние классы. Что же касается нас, Стражей, — то мы можем издать указ об ирригации Марокко и согнать миллионы заключенных на рытье каналов, но лишь при том условии, что инженер из верхне-среднего класса убедит нас в осуществимости такого мероприятия. Возможно, именно он и мог бы подать нам подобную идею!

Опасность конституционализма заключается в том, что он, весьма похоже, может привести средний класс к осознанию своей потенциальной силы, что побудит их потребовать соответствующего количества голосов в правительстве. А это будет для нас, я бы сказал, немножко смертельно.

Наступила пауза. Свобода докурил сигарету и зажег другую. Он почувствовал, что в горле у него хрипит. Ни один биомедик в мире не в силах был возместить вред, наносимый им своим легким и бронхам. «Но что же делать?» — думал он во тьме своего уединения.

Селим сказал:

— Комиссар Психологии убедил меня в том, что, если нам дороги наши дети и внуки, мы должны серьезно обдумать этот вопрос.

— Я надеюсь, вы не имеете в виду массовый арест конституционалистов?

— спросил взволнованный Ларкин. — Да это и невозможно! Мне известно, сколь многие из моего ведущего технического персонала… я имею в виду, что это было бы бедствием для каждого океанического города на Земле!

— Вот видите! — улыбнулся Свобода, покачивая головой. — Нет, нет.

Кроме таких вот практических, непосредственных трудностей, широкая волна арестов может вызвать новые заговоры с целью ниспровержения Федерации. Я не так глуп, друзья мои. Я предлагаю не громить конституционалистическое движение, а сделать под него подкоп.

— Но послушайте, — возразил Чандра, — если речь идет о простой пропагандистской кампании против этих верований, зачем собирать целую Комиссию Стражей, чтобы…

— Не только о пропаганде. Я хочу закрыть школы конституционалистов.

Взрослых пока не будем трогать. Пусть думают так, как им нравится. Мы должны сейчас позаботиться о другом поколении.

— Но неужели же вы допустите, чтобы это отродье училось в наших школах? — прошипел Дилоло.

— Уверяю вас, у них нет вшей, — парировал Свобода. — Единственное, чем они, может быть, заражены, так это некоторой оригинальностью. Однако, не бойтесь, я не такой деспот. И все же моя идея в достаточной степени серьезна, чтобы санкционировать ее могло только решение всей Комиссии. Я предлагаю возродить старую систему обязательного образования.

Свобода сел и сделал вид, что не замечает поднявшегося вокруг гама, и именно поэтому все быстро умолкли. Тогда он продолжил:

— Конечно, эта система будет несколько изменена. Я не намерен вовлекать в нее безнадежные 75% населения. Пусть живут в свое удовольствие. Не составит труда завысить приемные стандарты, чтобы чернь осталась в стороне. Ну, а то, что я конкретно хочу, — это указ, предусматривающий государственное финансирование и официальные требования ко всему основному образованию. Я оставлю в покое ремесленные центры, академии, монастыри и другие полезные или безвредные учебные заведения.

— Может возникнуть недовольство, — предупредил Дилоло.

— Да, но не думаю, что недовольных будет слишком много. Конечно, родители будут возражать. Но что они смогут сказать? Ведь государство во внезапном приливе щедрости снимает с их плеч тяжесть платы за обучение (неважно, откуда будут поступать налоги для этого) и обеспечивает качественные занятия и знания их детей и их адаптацию в обществе. Если же у родителей появится желание дополнительно внушить своим чадам собственные маленькие смешные идейки, то они смогут заниматься этим по вечерам и во время каникул.

— Ха! — усмехнулся Чандра. — Много пользы тогда принесет эта реформа!

— Именно много, — согласился Свобода. — Саму философию мы трогать не будем. Однако, ты не усвоишь ее как следует, слушая по часу в день лекции усталого отца, в то время как тебе хочется поиграть с друзьями в мяч. К тому же, твои неконституционалистически настроенные одноклассники будут высмеивать твои странности. Одновременно родители вряд ли будут способны организовать общественную поддержку своих интересов. Такого рода потомство никогда не устроит революцию. Говоря почти буквально, мы убьем конституционализм в его же собственной колыбели.

— Однако, вы все еще не доказали, что результат стоит того, чтобы беспокоить себя этим убийством, — съязвил Новиков.

Ларкин мстительно поддержал его:

— Я знаю, в чем причина, в том, что единственный сын мистера Свободы — конституционалист. В том, что они порвали свои отношения десять лет назад и с тех пор не разговаривают!

Глаза Свободы побелели. Его взгляд остановился на Ларкине и застыл.

Ларкин начал ерзать, вертеть в пальцах карандаш, посмотрел в сторону, потом назад и вытер с лица пот.

Свобода продолжал смотреть на него. В комнате стало очень тихо. И так же тихо стало в остальных комнатах, изображение которых передавалось сюда из разных точек Земли.

В конце концов Свобода вздохнул:

— Я изложу вам подробные факты и детали анализа, господа, — сказал он. — Я докажу, что конституционализм несет в себе семена социальных перемен, причем, перемен радикальных. Может быть, вы хотите вернуть атомные войны? А, может, вы считаете, что буржуазия достаточно сильна, чтобы иметь свой голос в правительстве? Последнее звучит менее угрожающе, но я уверяю вас, господа: в таком случае Стражей можно будет считать мертвецами. Ну, а теперь, доказательство моего утверждения я начну с…

Глава 2

Адрес, который дал Терон Вульф, оказался на пятом этаже когда-то респектабельного района. Джошуа Коффин помнил, как почти столетие назад это здание одиноко возвышалось среди деревьев и садов и только сумрачное облако на востоке указывало, где находится город. Но теперь город с его низкими пластиковыми скорлупками поглотил этот дом. Сменится еще одно поколение, и здесь уже будет территория Нижнего уровня.

— Однако, — заявил Вульф, — я прожил здесь всю свою жизнь и с какой-то сентиментальностью привязался к этому месту.

— Прошу прощения? — Коффин был удивлен.

— Возможно, звездолетчику это понять трудно, — улыбнулся Вульф. — Так же, как, впрочем, и большинству Граждан из категории осторожных, которым вообще недоступны глубокие чувства. Они даже в большей степени кочевники, чем вы, Первый офицер. Обычно ты или принадлежишь к семье Стража и обладаешь имением — или являешься безымянным человеком толпы, слишком бедным, чтобы двинуться куда-нибудь, оборвать свои корни. Но я исключение, потому что принадлежу к среднему классу, — он почесал бороду и через некоторое время саркастически добавил:

— Кроме того, трудно найти квартиру, которая сравнилась бы с этой. Не забывайте, что с тех пор, как вы улетели, население Земли удвоилось.

— Я знаю, — сказал Коффин более резко, чем намеревался.

— Но войдем же.

Вульф взял его под руку и повел с террасы. Они вошли в комнату старинного стиля с широкими окнами, массивной мебелью и панелями, возможно, из настоящего дерева: с книжными полками, на которых стояли большие и маленькие книги, и с несколькими потрескавшимися от времени картинами, написанными маслом.

Жена коммерсанта, скромная женщина лет пятидесяти, поклонилась гостю и вернулась на кухню. Неужели она действительно сама готовила? Коффин был непонятно почему тронут.

3
Перейти на страницу:
Мир литературы