Выбери любимый жанр

Все, что я знаю о Париже - Агалакова Жанна Леонидовна - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

УМЕТЬ МАСТЕРСКИ ЖАЛОВАТЬСЯ НА ЖИЗНЬ. Парижане — известные жалобщики. Логика их нытья такова: если вы жалуетесь, значит, понимаете, в чем проблема. А раз понимаете — значит, умны.

Быть счастливым дураком неприлично.

Великий и могучий

Как я ни старалась, так и не смогла добиться от моих парижских друзей ответа на вопрос: почему они пишут пять букв, а произносят одно-единственное «Ю»? Потом где-то прочла, что в древности, когда грамотных было крайне мало, а бумажные документы уже были в обороте, писари брали с клиентов мзду за каждую букву, вот и накручивали.

Думаю, это шутка. Но как тогда объяснить, что во французском в конце каждого слова есть буква, которая не произносится, но непременно пишется?! И что существует пять разных способов оформления звука «о» (в одном из них задействованы аж четыре буквы) и семь способов обозначения «е» (максимум три буквы)?

С числительными тоже беда. Чтобы сказать «семьдесят пять», французы произносят «шестьдесят и пятнадцать», чтобы сказать «девяносто» — «четыре по двадцать и десять». Поначалу на кассе я просто впадала в ступор, когда мне говорили: «С вас сто — четыре по двадцать — семнадцать евро и шестьдесят — четырнадцать сантимов». Попробуйте быстро сообразить, сколько это.

Сами французы испытывают серьезные трудности в письме. По-настоящему грамотных среди них очень немного. Не так давно один уважаемый писатель выступил с открытым письмом в «Либерасьон» с предложением (и он был далеко не первый!) провести, наконец, реформу и упростить орфографию. Писатель честно признался, что не умеет грамотно писать. Дискуссия обрела такой масштаб, что Министерство образования было вынуждено официально заявить, что никакой реформы не ожидается, что французская грамматика — национальное достояние и культурное богатство. Заявление вывесили на интернет-сайте Министерства.

В нем было 119 ошибок.

На самом деле французы гордятся своим сложным для произношения и написания языком, и им нравится усложнять его еще больше.

Каждый настоящий парижанин моложе 40 непременно вставляет в речь верланы. Это разновидность сленга, который распространен во всех слоях общества. В верлане слово читается наоборот или слоги в нем меняются местами. Получается femme — meuf (женщина), fete — teuf (праздник), arab — beur (араб) и так далее. При беглом разговоре порой невозможно понять, о чем идет речь.

Возможно, именно поэтому — чтобы никто не понял, о чем идет речь, — и еще из любви к усложнениям парижане называют свой город по-своему. Не «Париж».

И не «Парижск».

И не «Пари».

И не так, как вы еще могли бы придумать.

Сто лет назад, когда строился Панамский канал, в Европе и в Америке в моду вошли одноименные шляпы. В Париже панаму носил каждый мужчина. Потому и Париж в Париже стали называть Paname — Панама!

Органолептический курьез

Софи — профессиональный дегустатор. Когда-то у нее была рубрика в уважаемой газете. Каждый день она выдавала колонку ресторанной критики. Но работу пришлось оставить: ежедневные обеды и ужины в ресторанах, необходимость брать первое, второе и третье — у Софи стал зашкаливать уровень холестерина, профессиональная болезнь. Теперь Софи пишет книги, консультирует дорогие рестораны и судит разные гастрономические конкурсы.

На конкурсе мы с ней и познакомились.

Судили куру. Не простую, а бресскую, самую знаменитую из всей французской птицы. Повар одинаково запек в духовке без чеснока и специй пять тушек и разделал их на порции по числу членов жюри (ваша покорная слуга тоже входила в состав оценщиков). Дегустировать надо было строго одну и ту же часть птицы: например, только ножку или только грудку. Софи выбрала грудку. Я тоже. Сначала надо было оценить кусок на вид и цвет, на толщину кожи и упругость мякоти. Потом почувствовать запах. Потом отрезать крошечный кусочек, начать медленно жевать, вызывая максимальное слюноотделение, и прислушиваться. В кусочке курятины должно ощущаться снятое молочко, топленое масло и никакой горечи. Судить нужно было по 16 пунктам и по 18-балльной шкале. Все это называлось органолептическая экспертиза.

В пятом куске мне почудился тонкий вкус лесного ореха. Софи подняла брови и согласилась. Остальные 10 членов жюри вслед за ней тоже.

Этот пятый кусок и выиграл. Фермер, воспитавший эту куру, получил право называться лучшим фермером Бресса, единственного в мире (!) региона, имеющего лейбл DOC — denomination d’origine controle, то есть выращивающего гарантированно вкусную курятину. Получалось, лучший птицевод планеты.

На банкете в честь победителя мы с Софи разговорились. Меня страшно интересовала ее профессия. Как это — дегустатор? Оказалось, что дегустаторы не курят, не едят конфет и жвачки, не пользуются духами и губной помадой и никогда не чистят зубы перед самой дегустацией. Минимум за час. А еще дегустаторы тщательно жуют все, даже воду. Софи протянула мне стаканчик бургундского и предложила его пожевать.

Вино принялось щипаться! Щипаться, как шампанское, хотя ни одного пузырька в нем не было. Софи принялась объяснять, что вкус продукта раскрывается при максимальном контакте. Например, дегустаторы шампанским… полощут горло, издавая характерный «полоскательный» звук. Только тогда можно почувствовать весь букет. Жаль, что это не принято в обществе. Сколько органолептических впечатлений потеряно!

Я была совершенно очарована и под конец задала ей мой самый любимый вопрос:

— А что вы едите на завтрак?

Я задаю этот вопрос везде, где бываю, во всех уголках планеты. Так много интересного порой можно узнать о человеке, задав этот вопрос.

— Я покупаю ферментированное молоко, очень редкое и очень полезное. Оно продается в магазинах здоровой еды. Ужасно дорогое. Вот такая бутылочка (Софи растянула пальцы сантиметров на 10) стоит почти 5 евро!

— А как оно называется?

— Ну вы вряд ли знаете, — Софи покровительственно улыбнулась.

— И все-таки?..

Софи выговорила по слогам:

— Ке-фир.

Я чуть не подавилась от смеха. Потом набрала в легкие воздуха и солировала минут семь: рассказала историю кефира, о его целительных свойствах при похмелье, продиктовала рецепт окрошки и окончательно добила, сообщив, что у нас, в России, кефира столько, что им мажут обгоревшие на солнце спины и делают маски для волос. Софи смотрела на меня потрясенно.

Я умолчала, что мне никогда не приходило в голову его жевать.

Жуссье в борьбе

Один французский телеканал предложил мне поучаствовать в проекте «Париж глазами иностранных журналистов». Нужно было рассказать, что удивляет, восхищает и возмущает в жизни французской столицы. В качестве примеров показали эпизоды, снятые другими товарищами по цеху: корреспондентка из США безуспешно пыталась поймать на улице такси (это действительно очень сложно), обозреватель из английского журнала тонко иронизировал над тем, сколько в Париже художников и писателей. Мне предложили выбрать любую, милую моему сердцу тему и, сидя перед телекамерой, минут десять «защищать» ее. Пока это была лишь проба.

Я выбрала манифестации.

Каждую неделю в Париже кто-нибудь публично выражает свое недовольство. Полиция перекрывает улицу или площадь, и граждане с плакатами и громкоговорителями требуют чего-нибудь: отмены добавочного налога на ресторанные услуги, запрета на вылов красного тунца, введение нормативов в сфере сексуальных услуг или независимости Тибета. Я наблюдала акции протеста водителей такси, фермеров, выращивающих салат, санитаров психиатрических клиник, трансвеститов и консьержек.

Если повод выпадает масштабный, на улицу выходят десятки тысяч. И тогда полгорода стоит. Но никто никогда не ропщет. Зажатые в пробках граждане терпеливо ждут: протестовать — неотъемлемое право каждого гражданина.

3
Перейти на страницу:
Мир литературы