Выбери любимый жанр

Сойка-пересмешница - Коллинз Сьюзен - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

Я двигаюсь по лестнице охотничьей походкой, нет желания издавать какой-нибудь шум. Я подбираю несколько памятных вещиц: фотография моих родителей в день их свадьбы, голубая резинка для волос Прим, семейная книга по лекарственным и съедобным растениям. Падая, книга открывается на странице с желтыми цветами, и я быстро ее закрываю, потому что их нарисовала кисть Пита.

Что я собираюсь делать?

И есть ли смысл вообще чего-нибудь предпринимать? Моя мать, моя сестра и семья Гейла, наконец, в безопасности. Что касается остальных жителей Двенадцатого — они либо погибли, что необратимо, либо находятся в безопасности в Тринадцатом. И в остальных дистриктах тоже есть мятежники.

Разумеется, я ненавижу Капитолий, но так же не уверена, что мое пребывание Сойкой-пересмешницей обеспечит преимущество тем, кто пытается сравнять его с землей. Как я могу помочь дистриктам, когда каждый раз, стоит мне сделать движение, результатом являются страдания и гибель людей? Пожилой мужчина из Дистрикта-11, застреленный за свист в знак одобрения. Принятие репрессивных мер в Двенадцатом после моего вмешательства в порку Гейла. Моего стилиста, Цинну, утащили из Стартового комплекса, окровавленного и без сознания, еще до начала Игр. Источники Плутарха уверены, что его убили во время допроса. Драгоценный, загадочный, любимый Цинна умер по моей вине. Я отгоняю эту мысль, потому что думать об этом, не теряя полностью свой хрупкий контроль над ситуацией, невыносимо болезненно.

Что я собираюсь делать?

Стать Сойкой-пересмешницей… может ли все хорошее, сотворенное мной, перевесить причиненный вред? Кому я могу верить в ответе на этот вопрос? Конечно, не этой команде Тринадцатого. Я клянусь, сейчас, когда моя семья и Гейл в безопасности, я могу сбежать. Не беря в расчет одной незавершенной части дела.

Пит.

Если бы я точно знала, что он мертв, я бы попросту затерялась в лесах и ни разу не оглядывалась. Но пока я сомневаюсь, я застряла.

Я слышу шипение и разворачиваюсь на пятках туда, откуда раздается звук. В дверях кухни, с выгнутой в дугу спиной, плоскими ушами, стоит самый уродливый кот в мире.

— Лютик, — говорю я.

Тысячи людей погибли, но он выжил и даже выглядит вполне сытым. Чем? Он может выбираться из дома и пробираться обратно через окно в кладовке, которое мы всегда оставляем приоткрытым. Должно быть, он питается полевыми мышами. Я отказывалась думать по-другому.

Я присаживаюсь на корточки и протягиваю руку.

— Иди сюда, мальчик.

Как бы не так. Он зол из-за того, что его покинули. Кроме того, я не предлагаю ему еду, а моя способность обеспечивать объедками всегда являлась для него моим основным окупающимся качеством. Какое-то время, когда мы пересекались в старом доме, потому что оба не любили этот новый, казалось, что связь между нами немного окрепла. Это явно прошло. Он недовольно прищуривает свои желтые глаза.

— Хочешь увидеть Прим? — спрашиваю его.

Ее имя привлекает его внимание. Не считая его собственного имени, это слово — единственное, которое для него не пустой звук. Он хрипло мяукает и подходит ко мне. Я беру его на руки, глажу по шерстке, потом подхожу к шкафу, вытаскиваю свою охотничью сумку и бесцеремонно запихиваю его туда. Нет другого способа, каким бы я была способна отнести его на планолет, а для моей сестры он значит целый мир. Ее коза, Леди, действительно полезное животное, к сожалению, не выжила.

В гарнитуре я слышу голос Гейла, говорящий мне, что мы должны возвращаться. Но охотничья сумка напомнила мне об еще одной вещи, которую я хочу. Я вешаю сумку за ремешок на спинку стула и бросаюсь в свою спальню. Внутри комода висит охотничья куртка моего отца. До Двадцатипятилетия я перенесла ее сюда из старого дома, думая, что ее присутствие может стать утешением для мамы и Прим, когда я умру. Слава Богу, иначе бы сейчас она была пеплом.

Мягкая кожа расслабляет, и на данный момент меня успокаивают воспоминания о часах, проведенных в ней. Затем по непонятным причинам мои ладони начинают потеть. В затылке возникает странное ощущение. Я резко поворачиваюсь, чтобы осмотреть комнату, и убеждаюсь, что она пуста. Опрятна. И все на своих местах. Ни единого шума, чтобы меня встревожить. Тогда что?

Мой нос сморщился. Это из-за запаха. Приторного и искусственного. Что-то белое выглядывает из вазы с гербарием на моем шкафу. Я приближаюсь к нему осторожными шагами. Там, вся скрытая своими засушенными кузинами, лежит свежая белая роза. Идеальная. Вплоть до последней колючки и шелкового лепесточка. И я сразу же понимаю, кто мне ее прислал.

Президент Сноу.

Когда меня начинает тошнить от вони, я отступаю и убираюсь оттуда. Как долго она там пролежала? День? Час? Повстанцы досконально проверили Деревню Победителей на наличие взрывчатых веществ, подслушивающих устройств, еще чего-нибудь необычного, прежде чем позволили мне пройти сюда. Но, похоже, роза не показалась им примечательной. Только мне.

Внизу я срываю охотничью сумку со стула, волоку ее по полу, пока не вспоминаю, что она занята. На лужайке я отчаянно сигналю планолету, в то время как Лютик мечется в сумке. Я пихаю его локтем, но это лишь приводит его в ярость. Планолет появляется в поле зрения, и вниз опускается лестница. Я вступаю на нее и жмусь к ней до тех пор, пока не оказываюсь на борту.

Гейл помогает мне освободиться от лестницы.

— Ты в порядке?

— Да, — отвечаю я, рукавом стирая пот с лица.

"Он оставил мне розу!" хотела я закричать, но была уверена, что это не та информация, которой мне следует делиться с кем-то вроде Плутарха. Во-первых, это прозвучит как безумие. Не померещилось ли мне — что вполне возможно — или я просто слишком эмоционально реагирую — все равно это гарантирует мне обратное путешествие в вызванную лекарствами страну снов, которой я так сильно старалась избежать. Никто и не поймет до конца — это не просто цветок, даже не просто цветок Президента Сноу, а обещание отомстить — потому что в одной с ним в студии, когда он угрожал мне перед Туром победителей, больше никого не было.

Лежавшая на моем шкафу, эта белая-словно-снег роза была для меня личным сообщением. Она напоминает о незавершенном деле. Она шепчет: "Я могу тебя найти. Я могу до тебя добраться. Не исключено, что я наблюдаю за тобой прямо сейчас".

Глава 2

Капитолийские планолеты не собираются ударить по нам прямо сейчас?

Пока мы путешествуем по Дистрикту-12, я с тревогой ожидаю признаков атаки, но никто не преследует нас. Через несколько минут после того, как слышу разговор Плутарха с пилотом, который подтверждает, что воздушное пространство свободно, я понемногу расслабляюсь.

Гейл кивает на мою охотничью сумку, указывая на исходящий из нее вой.

— Теперь я понимаю, почему ты должна была вернуться туда.

— Даже если был хоть один шанс найти его, — я бросаю сумку на сидение, а гадкое создание начинает низко гортанно рычать. — Заткнись! — говорю я сумке, опускаясь на мягкое сиденье возле окна напротив.

Гейл садится возле меня.

— Плохо там, внизу?

— Хуже и быть не могло, — отвечаю я.

Смотрю в его глаза и вижу отражение собственной печали. Наши руки тянутся друг к другу, сохраняя ту часть Двенадцатого, которую каким-то образом Сноу не смог уничтожить. Мы сидим в тишине до конца полета в Тринадцатый, который занимает около сорока пяти минут. Пешком — не больше недели. Бонни и Твил из Дистрикта-8, с которыми я столкнулась прошлой зимой в лесу, в итоге, были так уж и далеки от своей цели. Но они явно не достигли ее. Когда я спрашивала о них в Тринадцатом, казалось, что никто даже не знает, о ком я говорю. Думаю, они погибли в лесу.

3
Перейти на страницу:
Мир литературы