Выбери любимый жанр

В тени горностаевой мантии - Томилин Анатолий Николаевич - Страница 1


Изменить размер шрифта:

1

Анатолий Томилин-Бразоль

В тени горностаевой мантии

У Елизаветы английской, Марии шотландской, Христины шведской, у всех русских императриц и большей части тех женщин, которые были вольны в своих действиях, имелись фавориты или любовники. Вменять это им в преступление было бы делом малоучтивого ригориста. Но одна Екатерина II, воплощая легенды о царице Савской и подчиняя любовь, чувство и стыдливость, присущие ее полу, властным физиологическим потребностям, воспользовалась своей властью, чтобы явить миру единственный в своем роде скандальный пример. Дабы удовлетворить свой темперамент, она имела бесстыдство учредить придворную должность с полагавшимися при ней: помещением, жалованьем, почестями, привилегиями и, самое главное, с четко предписанными обязанностями. Из всех должностей именно эта исполнялась наиболее добросовестно.

Ш.Масон.[1] Секретные записки о России времен Екатерины II и Павла I

Глава первая

1

В понедельник Петрова поста 1761 года, часу в девятом, въехала в Москву через Тверскую заставу почтовая тройка, имея в заснеженной кибитке одного седока. Старая столица просыпалась рано, да вставала поздно. Пользуясь безлюдьем, ямщик погнал по Тверской. Потом где?то свернул, брызнули комья мерзлого желтого снега. Еще поворот, еще и еще. Проскрипели полозья по льду. Лошади вынесли кибитку на высокий западный берег коварной речки Неглинной, веснами разливающейся и затопляющей весь восточный берег. Вот проскочили мимо двор князя Лобанова?Ростовского,[2] где ныне здание Большого театра. И лишь на Петровке, немного не доехав до раскинувшегося владения князей Щербатовых,[3] ямщик натянул вожжи. Прозвучало такое желанное после долгой дороги русское «Тпр?ру!». Лошади стали, дыша паром…

Седок в нагольной шубе тяжело вылез на снег, потопал затекшими ногами. Не поднимая бритого мятого лица, глянул искоса, охватив единым взглядом глухой забор с воротами, закрывающий господский дом со всеми ухожами, садом, огородом. Отметил наметенный сугроб у калитки, чертыхнулся. Знать, не пользуются по снежному времени, а вычистить — рук нет. Обленились без хозяина.

Похоже было, что приезда секунд?майора Протасова после продолжительной отлучки в собственном его московском доме не ждали… Но тут, слава Богу, хлопнула дверь людской, и в морозном воздухе разнесся звонкий голос:

— Барин приехали!

Пропихнув плечом калитку, приезжий прошагал по двору и, поднявшись на высокое крыльцо, вошел в дом. В сенях скинул шубу на руки камердинеру, побил сапогом об сапог, после чего вошел в переднюю. Пока разматывал башлык да снимал шинель прихожая наполнилась людьми. Вышла супруга Анисья Никитична. Поклонилась:

— С приездом вас, Степан Федорович, с благополучным прибытием.

— Спаси Бог, — пробурчал в ответ, и, не глядя на посторонившихся домашних, направился в гостиную. Большое зеркало в рост отразило его фигуру, короткий, тесный в плечах новый гвардейский кафтан на прусский манер, с красным воротником и широкими обшлагами, обшитыми бранденбурами,[4] камзол и брюки соломенного цвета. Протасов задержался, некоторое время глядел, выпятив губы, на свое отражение.

— Тьфу! — плюнул на стекло, повернулся круто на каблуках и пошел в кабинет. В дверях остановился, крикнул: — Михайла! Неси вина!..

Три дня не переставая бегал камердинер Мишка от дверей барского кабинета к ключнице Агафье и в кладовую, покуда сам не свалился от опивок. Анисья Никитична велела окатить Мишку водой, дабы привесть в чувство, а когда дело не вышло, перекрестясь утайкой, направилась в кабинет сама, но скоро вышла назад с лицом красным и расстроенным…

2

Протасовы испокон веку жили в Москве. Здесь в Белом городе стоял дом со многими различными строениями, раскинутыми на семистах, а то и поболе квадратных саженьях родового имения. Все отвечало характеру исконной московской жизни: каждому двору жить независимым особняком. Все свое: во дворе — конюшня, людская, сараи, погреба. За домом — сад и огород, спускающийся к речке, а стало быть, и баня.

По сказаниям старинных летописцев, род Протасовых значился от московского боярина Луки Протасьевича, посла хитрого и коварного московского князя?скопидома Ивана Даниловича Калиты к великому князю тверскому Александру Михайловичу в лета 6833–6835 от сотворения мира, или, другими словами, в 1325–1327 годах.

В том последнем 1327 году приехал в Тверь очередным послом от великого хана Узбека какой?то ханский сродник: то ли Чол?хан, то ли Шевкал, русские летописцы писали его разно. Вместе с ним прибыли ордынцы?воины. Татары, по обычаю, сразу стали грабить горожан. Тверичи запросили защиты у князя, но тот, не имея довольно дружины, велел терпеть.

Московский посол, боярин Лука Протасьевич, тотчас нарядил гонца в Москву с доносом о событиях. Малое время спустя посланец воротился с наказом: в смуту не вмешиваться и грамот более на Москву не слать, понеже князь Иван Данилович из града своего отъехал. Однако ниже тайной цифирью, на случай перехвата, шла подробная инструкция образу действий боярину. И пошли, пошли, откуда неведомо, по городу слухи, что?де Щелкан сам думает княжить в Твери, а иные города: Кашин да Микулин, Кснятин, Дорогобуж и Холм желает раздать прибывшим татарам. При том?де всех христиан станут приводить к магометанской вере, а несогласных побивать или угонять в Орду. Называли и день, в который будто намеревались татары исполнить свой замысел — Успенье, потому?де что окончена будет жатва. Князь Александр слухам велел не верить, но сам пребывал в нерешительности…

Летописи рассказывают, что бесчинства татар и тревожные слухи не столь напугали, сколь ожесточили тверичей. Ждали только малого повода, который, как всегда, скоро и явился. Утром в день Успения Пресвятой Богородицы повел городской дьякон Дюдко свою молодую, гладкую кобылу на водопой к Тверце, ан набежали татары. Кинулись отнимать у дьякона лошадь. И тот возопил о помощи…

Как и всякий русский бунт, восстание было бестолковым и кровавым. Били виноватых и невинных, били и вовсе непричастных. А уж грабили и вовсе всех, кто не мог дать отпор. Ордынских купцов, что приехали с Щелканом, перебили и перетопили до единого. Заедино пожгли да пограбили и своих. Сам ханский посланник затворился было в старом княжеском доме, но теперь уж и сам князь Александр велел подпереть двери и зажечь двор. Погибли татары в пламени. Раздуванил в азарте разгулявшийся народ и московское подворье. Но не сожгли, и то спаси Христос. Лука Протасьевич жалел одного — поразбежались невесть куда девки из дому, а был он любосластен. В девичьей, чай, с полдюжины ласковых красавиц содерживал…

Московский князь Иван ранее других оказался в Орде, где и донес с сокрушением великому хану о приключившемся. Об чем меж ними совет шел — неведомо, только в скором времени явился Иван Данилович у границ княжества Тверского с суздальским ополчением и пятьюдесятью тысячами татарских воинов. Сказать, что войско Калиты разорило Тверь, значит, не сказать ничего. По выражению тех же летописцев, татары «положили пусту всю землю Русскую, но спаслись Москва — отчина Калиты, да Новгород, давший две тысячи серебра татарским воеводам и множество даров». А московский князь воротился из Орды с ярлыком на великое княжение.

С той поры и служили Протасовы российскому престолу. Как велено было, так и служили, по вековечному российскому принципу: «Была бы милость государева, всякого со всего станет». Были Протасовы воеводами, были жильцами, были стряпчими. Имели столбовые вотчины, кое?что по боковому наследству, но не чересчур…

вернуться

1

Шарль Франсуа Филибер Массон (1762–1807), француз, на русской службе с 1786 по 1796 г. После отъезда из России по указу Павла I нашел приют в Пруссии, где и написал свои записки. Первые анонимные издания вышли в Париже и Амстердаме в 1800–1801 гг.

вернуться

2

Лобановы?Ростовские — многочисленный русский княжеский род, происходивший от удельных князей Ростовских. Но хотя общим предком и считался князь Иван Александрович, по прозвищу Лобан, живший в XV в., истинным родоначальником фамилии являлся князь Яков Иванович, имевший от двух браков 28 человек детей.

вернуться

3

Русский богатый княжеский род, берущий свое начало от Рюрика. С XV в. князья Щербатовы служили воеводами, окольничими, стряпчими, стольниками и боярами, а начиная с Петра I — посланниками при иностранных дворах, губернаторами и высшими коллежскими чиновниками. Князь Михаил Михайлович Щербатов (1733–1790) — известный историк XVIII в. Образование получил дома. Служил в лейб?гвардии Семеновском полку, но после манифеста 1762 г. вышел в отставку и стал заниматься русской историей. Далее служил на гражданской службе, был президентом Камер?коллегии и сенатором. Являясь убежденным сторонником дворянства, написал ряд публицистических произведений.

вернуться

4

Толстые золотые и серебряные галуны, которыми обшивались воротники и обшлага кафтанов.

1
Перейти на страницу:
Мир литературы