Выбери любимый жанр

Мир наизнанку (сборник) - Дяченко Марина и Сергей - Страница 1


Изменить размер шрифта:

1

Марина и Сергей Дяченко

Мир наизнанку (сборник)

Писатель

Клавдия Васильевна вызвала меня к себе в кабинет и спросила очень грозно:

– Это что такое?

Перед ней на столе лежала моя тетрадка по русскому языку. Она давно закончилась, и на последней странице я немножко написал от себя. Всего несколько строчек.

– Это что такое, я тебя спрашиваю?!

– Тетрадка, – сказал я и покраснел.

– Вижу! А в тетрадке что?

И она открыла последнюю страницу:

– «Однажды утром капитан Железный Глаз вышел на палубу своего космического крейсера…» Что это? Где ты это прочитал?

– Нигде, – признался я, потому что выкрутиться никак не получалось. – Я это сам придумал.

– Сам?! Придумал и написал?

По ее голосу я понял, что случилось что-то совсем ужасное.

– Ну! Отвечай!

– Я больше не буду, – сказал я и всхлипнул.

– Ты что, писатель? А?

– Нет.

– Может, у тебя есть талант? Говори!

– Нет…

– Может, твоя фамилия Полимеров?!

– Нет…

– Так почему ты позволяешь себе писать в тетради то, что сам придумал?!

Я молчал, потому что отвечать было нечего. Это Ленка-ябеда, наверное, вытащила у меня из парты тетрадку и отнесла Клавдии Васильевне. Она слышала, как я шепотом читал свое сочинение Борьке.

– Я больше не буду…

– Если еще хоть раз тебя на этом поймают, – сказала Клавдия Васильевна, – можешь прямиком собираться в спецшколу! А это я забираю и в четверти по русскому ставлю двойку. Иди и хорошенько подумай над своим поведением!

Я вышел в коридор и стал думать.

Через неделю должна выйти новая книжка Виталия Полимерова. Очень долго ждать. Писатель не может сочинять больше двенадцати книжек в год, потому что писательское творчество – очень медленный и важный процесс. Поэтому мы получаем только по книжке раз в месяц. И нам еще везет, что Виталий Полимеров наш соотечественник. А в других странах, где нет Писателя, еще приходится ждать перевода на иностранный язык.

На каждой улице висит плакат с названием новой книжки Полимерова. Но и так всем известно, что новая книжка будет называться «Разрывающий гром». Уже по всей стране работают типографии, и миллиарды книг будут напечатаны точно в срок, и их завезут во все книжные магазины, где стоят на всех полках допечатки прежних книг Полимерова. Но это будет только через неделю.

Чтобы хоть как-то скрасить ожидание, я решил сам придумывать приключения полюбившихся героев. Например, капитана Железный Глаз. А из-за проклятой Ленки Клавдия Васильевна меня засекла.

Я грустно взял портфель и пошел домой. Мама огорчится, узнав, что у меня двойка по русскому. А еще больше она огорчится, узнав, что Клавдия Васильевна забрала тетрадку с моим сочинением.

Я сам видел позавчера, как мама, от всех спрятавшись, потихоньку читала телефонную книгу. Мы все очень любим читать. Двести тридцать шесть книг Полимерова, составляющие нашу домашнюю библиотеку, зачитаны до дыр и выучены почти наизусть.

Жалко, что я не Писатель и у меня нет Таланта. Писатель во всем мире может быть только один. Его читают Все на Свете, и еще у него Слава и Огромные Тиражи.

Папа однажды сказал в сердцах, что весь наш мир похож на чью-то выдумку. Такого, конечно, быть не может. Выдуманные миры существуют только в книжках.

Но будь я писатель Полимеров с Талантом – я бы, конечно, устроил наш мир именно так.

Мир наизнанку

Девятнадцатого мая поздним вечером Лиза вышла из кинотеатра под уличную арку, соединяющую два переулка, темный и освещенный. Влюбленная парочка – единственные зрители, досидевшие вместе с Лизой до конца сеанса, – повернула налево, обозначая свой путь в темноте воркованием и звуками поцелуев. Лиза двинулась направо.

Большие каштаны обступили фонарь: растопырив листья, воинственно вскинув белые свечки, они обворовывали прохожих, оставляя им вместо света паутину теней. Вечер был душный и даже жаркий. В отдалении грохотало – на город шла гроза. Лиза нащупала в сумке ручку автоматического зонтика; зонта, которому через несколько минут суждено было изменить ее жизнь.

Она шагала вверх по переулку, не пустому даже ночью. Прокатили парень и девушка на роликах, прошел, тяжело топая, милицейский патруль. Если бы Лизу спросили сейчас, о чем был фильм, на который она убила сегодняшний вечер, – не вспомнила бы даже за вознаграждение.

Она ходила в кино не затем, чтобы развлекаться или приобщаться к искусству. Она забивала время дешевыми зрелищами, как забивают голодный желудок недоваренной крупой.

На углу, выкипая из клумбы, будто каша из горшка, громоздился куст сирени. Лиза умерила шаг – запах цветов действовал на нее, как на пчелу. Тяжелые соцветия мотались под ветром. Лиза остановилась на секунду, с первого взгляда нашла цветок с пятью лепестками, отщипнула и съела.

Цветок был горький.

Ветер швырнул в лицо пригоршню пыли с песком. Лиза зажмурилась, запоздало сообразила, что лучше бы повернуть к метро, но маршрут менять не стала: шаг в сторону с привычной колеи вызывал страх. Тысячу раз пройденный путь, шорох зубной щетки на зубах, звон посуды и радужные мыльные пузыри в раковине – ежедневная рутина подтверждала своим существованием, что мир незыблем и безопасен.

Песчинка застряла в углу глаза. Лиза мигала, смахивая с ресниц слезы, и упрямо продолжала идти вперед, где уже виднелась остановка маршрутки. Здесь когда-то был навес для пассажиров, потом его почему-то разобрали, остались только металлические трубы, как два дырявых крыла над деревянной скамеечкой. Рядом помещалась будочка валютного обменного пункта. Ее коротенький козырек мог укрыть от дождя разве что летучую мышь.

На асфальт одна за другой шлепнулись первые капли. Лиза вытащила зонтик из сумки – тяжелый и автоматический, как армейское орудие убийства. По мостовой одна за другой катились белоглазые машины – почти невидимые в темноте. Маршрутки не было и в помине. Остановка пустовала, только у самого края тротуара стоял высокий человек в сером свитере. Он смотрел налево, туда, откуда тянулся поток машин: видимо, очень ждал маршрутку. Лиза остановилась чуть в стороне.

Хлынул дождь. Хлопнул, открываясь, яркий автоматический зонтик, и на остановке сделалось пестро от ягод и ромашек. Замолотили по ягодам капли, дождь летел в свете фар, как спутанные волосы. Человек на краю тротуара не двинулся под ударом воды, не сделал попытки укрыться, только втянул голову в плечи; вся его поза выражала покорность судьбе.

Он вымокнет в две минуты, подумала Лиза, на секунду выныривая из болота привычных мыслей. Сделала несколько шагов, чувствуя, как молотят брызги по щиколоткам, и вопросительно подняла зонт:

– Может, спрячетесь?

Он повернул голову. Если бы Лиза была блохой, решившей предложить помощь кошке, – взгляд, которого она удостоилась, не мог бы оказаться более скептическим.

Она отступила. Вот так шагнуть с зонтом к незнакомому мужчине – в безлюдном месте, на темной остановке – могла только законченная дура, ага. Вода, заливавшая туфли, показалась вдруг очень холодной.

Человек продолжал смотреть. У него были тонкие губы, сардонически сжатые, и довольно-таки крупный нос. В глазах отражались фары проносившихся машин.

Потом он молча встал рядом. Лиза почувствовала себя очень скованно; возможно, человек прочитал в ее предложении смысл, которого там вовсе не было? Краем глаза она видела свет, горящий в будочке обменника, и бледное лицо за стеклом; в конце концов, она просто предложила зонт человеку, стоящему под ливнем, только и всего.

– У тебя приличные проблемы, – сказал незнакомец и посмотрел на Лизу с высоты своего роста, сверху вниз.

– Что?

– Ты научилась прикидываться человеком. Но тебе не сладко.

– Что?!

Дождь молотил по ткани зонтика, возможно, из-за этого грохота ей мерещились в устах незнакомца дикие слова.

1
Перейти на страницу:
Мир литературы